зачем?
— На всякий случай, чтобы не возникло случайных недоразумений.
— Гм, — я нахмурился, — а какие могут возникнуть недоразумения?
— Всякие, — уклончиво ответил Зверев. — Василий Иванович, вам не стоит беспокоиться, вас никто не смеет тронуть, но…
— Но десять моих человек вы хотите у меня отобрать, — закончил я его мысль. — Отобрать, не смотря на то, что знаете каким я делом занимаюсь.
— Василий Иванович…
— Не стоит, — повел я рукой, прерывая Зверева. И снова обратился к капитану: — Однако откуда у вас такая цифра? Где вы насчитали у меня столько людей?
— Ну как же, — нисколько не удивившись, хмыкнул тот и, достав листок со списком, стал зачитывать: — Вот, слушайте. Мурзин, Даниил Григорьевич, одна тысяча восемьсот семидесятого года рождения, Васильев, Андрей Дмитриевич, одна тысяча восемьсот семьдесят третьего года рождения, Грязнов, Святослав Андреевич, одна тысяча восемьсот семьдесят девятого года рождения, Агафонов, Владимир Михайлович, одна тысяча восемьсот семьдесят шестого года рождения, Цибуля, Петр Иванович…
Он продиктовал мне весь список. В него вошли все, кто у меня работал, и Петро и Данил и все мои химики, которых я не так давно отправил до дома. Капитан убрал лист и вопросительно на меня уставился.
— Откуда у вас это?
— Любезно предоставил князь Микеладзе, — охотно пояснил капитал.
— Поня-ятно… Роман Григорьевич, отойдем в сторону? — попросил я Зверева.
Углубившись вглубь склада, туда, где нас не могли услышать, я спросил:
— Что это значит? Что за ерунда?
— М-да, неприятность, конечно, — согласился он, — но что поделать? Приказ Стесселя!
— Приказ прямо по моим людям?
— Нет, что вы, конечно же, нет. Приказ общий, обязывающий каждого свободного мужчину явится на формирование добровольческих дружин. Ваши люди также попадают под действие этого приказа.
— Но что за глупость? Разве не известно, чем тут занимаюсь я и мои люди? Оторвать их от дела сейчас просто немыслимо, это принесет только вред крепости, нежели пользу.
— Да, я тоже так считаю, — согласился Зверев. — Но приказ есть приказ. И капитан Валеев человек подневольный, он также исполняет приказ, как и все остальные. Вам на него злиться не следует.
— Я на него не злюсь, я на него удивляюсь… Эх, ладно, понимаю, что опять придется переться к Стесселю, улаживать это недоразумение. Обидно, что время на это придется потратить.
Я своих людей Валееву не отдал. Сказал, что их здесь нет, демонстративно закрыл склад и вместе с ним пошел до штаба крепости. Ходу туда был пять минут.
Глава 5
Но и в штабе Стесселя не оказалось. По расспросам выяснил, что он разъезжает с инспекцией по крепости, проверяет укрепления и поддерживает моральный дух солдат. Но обещался быть к вечеру. Что ж, понимая, что у меня в запасе почти шесть часов, я отправился до дома. Нужно было отобедать, да и просветить своих людей по поводу добровольческих дружин. И вот за обедом, когда мы все вместе хлебали наваристые щи, а я с набитым ртом рассказывал о последних новостях, Данил вдруг сказал:
— А бы пошел, Василь Иваныч.
Я поперхнулся, уставился на своего архара.
— Чего? Зачем это?
— Ну, я бы это…, хотел бы сам японца бить, своими руками.
— С дубу рухнул? Убьют ведь!
— Может убьют, а может и нет, — как-то легкомысленно ответил Данил. — Только я в эти дружины идти не хочу, со стариками и сосунками служить мне нет никакого интереса.
— Вот как? А куда же ты тогда хочешь?
— Ну, не знаю. На Высокой я бы хотел, там, где мы укрепления строили. А что, там будет вполне безопасно, стены крепкие мы с вами там поставили, ни один японский снаряд не пробьет.
Я, молча, уставился на него. Тот нисколько не смущаясь, отвечал мне взглядом, ни на секунду не прекращая медленно перемалывать челюстями жесткую корку хлеба. Все же архары мои — простодушные наглецы, иногда говорят мне то, что думают. В принципе, именно это мне в них и нравится.
— Японец до Высокой будет подходить несколько месяцев. Если ты сейчас туда пойдешь, то будешь просто просиживать там штаны. Или кайлом махать как на каторге. Тебе это надо? Подумай, ведь у меня ты сейчас более нужен, чем там. А у тебя здесь даже пристройка к дому не построена, кто ее будет заканчивать, Лизка с Петром? А помогать мне кто будет? Кто охранять от шпионов, спину кто будет защищать? Петра одного на все не хватит. Нет, решительно, не могу тебя отпустить сейчас, не к месту это и не ко времени.
— Шпионы, тоже мне, скажете! — хмыкнул он. — Если б они и были в городе, то давно всех повыгоняли. От кого вас защищать, от смазливых баб? Да вы вроде не гуляка, сами по ним не бегаете. Или же от Егорыча? Тот знатный охотник до задниц… Тьфу! Что б черти в аду ему прутья раскаленные совали в его место греховное.
Хорошо, что Мурзин застрял в Инкоу и не слышал слов парня. И вроде бы отношения между архарами и моим помощником более или менее устаканились и в драку по подобному поводу более не лезли, а все же зачастую не скрывали своего отношения и позволяли себе нелицеприятные высказывания. Но только высказываниями теперь все и ограничивалось. Но вот что самое интересное позорная тайна Мурзина вовне нашей ячейки не просочилась. Тайна так и осталась для всех остальных тайной.
— Данила, ну подумай, ну зачем тебе это? — вставила свое слово Лизка, что крутилась неподалеку, гремела кастрюлями. — А если в правду убьют?
— Не твое дело, — грубо осек он ее, — готовишь там, вот и готовь молча!
Я предупреждающе прочистил горло. Лизка, конечно, многого повидала на своем веку и к грубости давно привычная, а все же подобное обращение ее задело. И хоть она не показала вида и ушла, но все поняли, что Данил хватил лишка. Он и сам это понял и потому нахмурился, и уставился в опустевшую тарелку.
Более этот разговор мы в тот день не поднимали. Данил остался у меня и, вроде бы, смирился, но позже я узнал, что желания своего он не поменял. Он действительно хотел пойти добровольцем на Высокую гору и помогать держать там оборону. По правде говоря, запретить я ему не мог. У него есть собственная воля и свобода и ими он мог распоряжаться как душе угодно. Я потом ему сказал, что если он действительно того желает, то я держать его не буду, но попросил лишь подождать еще несколько месяцев. Ведь там, на Высокой и вправду делать ему сейчас
