– Это я уже понял. Крепкий и упрямый, каким и должен быть уроженец северной Вельзы. Так?
– А что в этом дурного?
– Ничего. Я просто хотел намекнуть, что изучил достаточно хорошо не только твои нынешние похождения, но и детство, родню…
– У меня нет родни! – почти выкрикнул Берельм, дернув щекой.
– Да неужели? – Мастер поднял бровь, прищурился.
– Ну, если ты потратил какое-то время на изучение моего прошлого, это ты должен был выяснить в первую очередь.
– Выяснил, конечно. А ты как думал?
– И что ты выяснил?
– А то, что ты сбежал из дому четырнадцати лет от роду. Бросил мать, отца и младшую сестру.
– Очень я им был нужен!
– Кто знает, кто знает?..
– Они никогда меня не замечали. Только магические упражнения… Опыты, попытки овладеть Силой… Отцу не давала покоя память о деде. Вот кто был воистину могучим чародеем, так это он.
– О нем я тоже узнал, – чуть кивнул сыщик. – Тельмар Мудрый. Один из сильнейших волшебников своего времени. Всю жизнь посвятил целительству. Погиб тридцать семь лет назад, спасая народ Сасандры от бубонной чумы. Верно?
– Верно, – Берельм заговорил тише, постепенно успокаиваясь. А чего это он, собственно, так разозлился? Что было, то было и быльем поросло. Больше двадцати лет он живет без семьи. Пора бы и привыкнуть. А вот не выходит. Нет-нет, а что-то кольнет в груди, с левой стороны. – Отец всю жизнь завидовал деду. Но завистью умения не прибавишь, а магические таланты не всегда передаются по наследству. Во мне-то ни искорки…
– Может быть…
– Не «может быть», а точно. Думаешь, отец меня не проверял? Вот у сестры был дар. И очень неплохой. Она могла бы вырасти отличной магичкой и возродить славу нашей семьи, утраченную со смертью Тельмара Мудрого. Могла бы…
Он замолчал. Хоть он и ушел из дома, а все же изредка, проезжая неподалеку от родимых мест, пытался узнать – как там, что там, чем живут, все ли здоровы… Они были здоровы. Занимались все теми же магическими глупостями – на взгляд Берельма, само собой. А потом он узнал, что в Ресенну, городок небольшой и тихий, пришла холера. Отец возомнил себя целителем из стародавних времен, кинулся спасать людей. Ходил из дома в дом, составлял эликсиры, лечил самоцветами и призывал силы четырех стихий. А поскольку он не обладал и десятой долей умения и силы своего тестя, Тельмара, заразился и умер. Вместе со всей семьей. Зачем об этом лишний раз говорить вслух? Да и кому? Сыщику.
– А ты знаешь, что у тебя есть еще одна сестра? – негромко сказал Мастер.
Ловкач взглянул на него с недоумением.
– У меня была сестра. Но она умерла…
– Нет. Я имею в виду совсем другую девушку, – покачал головой сыщик. – Разве ты не знаешь? Она родилась уже после твоего побега. Сейчас ей чуть больше восемнадцати.
– Не может быть…
– Может. Если ты выполнишь мое поручение, я вас познакомлю.
– Какая-то девчонка… Как я смогу проверить, правду ты говоришь или нет?
– Когда ты ее увидишь, то поймешь, что я честен, как перед Триединым.
– И все-таки… Она мне совсем чужая. И я ей тоже…
– Ловкач… – Мастер глядел почти сочувственно. – Не пытайся выглядеть хуже, чем ты есть. Я тебе это уже говорил или нет?
– Не помню…
– Тогда говорю. Судьба сделала тебя таким, каков ты есть сейчас. Ты ловкий и хитрый мошенник, прожженный аферист, но ты незлобливый и по-своему справедливый человек. Помоги мне. Я помогу тебе. Как ты думаешь, девочке было легко все эти годы?
– Я в этом не виновен.
– И все же. Подумай. Родная кровь. Вы нужны друг другу.
Берельм скрипнул зубами:
– Это нечестный прием, сыщик.
– Почему? Я кого-то предал, украл, убил невиновного?
– Нет, но… Она в Аксамале? – Ловкач наклонился вперед настолько быстро, что у Мастера дернулась левая рука, на мгновение в пальцах возник и вновь скрылся метательный нож.
– Да. Она в Аксамале. Сыта, одета и обута, но я не думаю, что она счастлива.
– Хорошо, сыщик, – с мукой в голосе проговорил Берельм. – Я принимаю твое предложение. Но с одним условием.
– Это с каким же? – нахмурился Мастер. – Обычно тайный сыск сам диктует условия.
– Ничего. Не переживай. Это условие необременительное.
– Ну-ну…
– Ты приглядишь за девочкой, пока я буду занят?
Сыщик вздохнул с облегчением:
– Можешь быть спокоен. Обещаю. Она, вообще-то, довольно самостоятельная особа, но я пригляжу. Так будет лучше для всех.
– Спасибо, – искренне поблагодарил мошенник. – Тогда и я обещаю выполнить все твои поручения. Я принимаю твои правила игры, и с этого дня вольнодумцам Аксамалы следует попросту стремглав убегать из столицы.
Мастер усмехнулся. Накинул капюшон плаща. Жестом предложил Берельму последовать его примеру.
А в небе над Аксамалой продолжала яриться гроза, уползая потихоньку в сторону Великого озера. Гремел гром, сверкали молнии. Дождевые струи хлестали землю.
Глава 6
Когда после двухдневного непрекращающегося ни на миг дождя из-за туч вышло солнце, Аксамала погрузилась во влажную жару. Словно в бане. Люди задыхались и обливались потом – слишком уж необычная погода для весеннего месяца Медведя. Исподволь столица Сасандры погрузилась в тревожную дремоту, тяжелую и не приносящую желанного отдыха. Горожане старались меньше выходить на улицы, рыночные торговцы раньше времени сворачивали палатки и убирали лотки с товарами, стражники предпочитали не бродить по мостовой, а отсиживаться в харчевне, где можно получить пиво из погреба. Сторожевые коты не натягивали цепи со свирепым мяуканьем, а валялись на спинах, выпятив круглые животы и раскинув лапы.
Т’Кирсьен плотно притворил двери чуланчика, который ему выделила фрита Эстелла.
Пышногрудая хозяйка «Розы Аксамалы» отнеслась довольно благосклонно к новому жильцу. Поворчала для вида, что, мол, всякие молодые оболтусы только и заняты пьянками да потасовками, а другого и в мыслях нет. Выдавать парня страже, сказала бордельмаман, противно ее натуре, и вообще, выглядит так, словно она заискивает перед этими мздоимцами и бездельниками из магистрата. А поэтому нужно гнать его поганой метлой. Пускай сам устраивает свою жизнь, как захочет. Хочет – сдается властям, хочет – удирает на родину и держит ответ перед строгими родителями за безобразное поведение в столице. Но девочки: рыжеволосая Флана, кудрявая брюнетка Рилла, пухлая маленькая Лита, синеокая Алана с капризно надутыми губками, – так уговаривали фриту Эстеллу, так просили не выгонять Кира хотя бы до тех пор, пока не уляжется среди обывателей шумиха, вызванная кровопролитием в день тезоименитства матушки императора, да живет он вечно, что хозяйка не выдержала и махнула рукой. «Ладно, уговорили щебетухи. Только кормите его сами – не хватало мне из своего кармана ваши капризы оплачивать!»
От вышибалы Ансельма бывший офицер все еще скрывался. И вовсе не потому, что боялся. Охранник никогда не стал бы перечить фрите Эстелле – коль та не прогнала парня, так ему какое дело? Кирсьен побаивался болтливого языка Ансельма. Одно неосторожное слово, брошенное в присутствии кого-либо из постоянных клиентов, и по Аксамале поползут слухи. А там, глядишь, и стража заявится. Или сыщики. Пускай вышибала пока остается в неведении.
Кир прислушался.
В зале никого не было. Да оно и понятно – время раннее, колокола клепсидры еще не отзвонили четырех часов дня. Кто с утра по борделям шляется? Может быть, и Ансельм еще не проснулся. А раз так, значит, входная дверь на засове и бояться нечего.
Тьялец миновал узкий коридорчик, соединяющий лестницу, ведущую к черному ходу, с более широким, куда выходили комнаты девиц. Толкнул дверь.
В его ноздри ворвался запах догоревших свечей, южных благовоний (скорее всего смолы дерева омоак, растущего лишь в небольшой долине западной Айшасы), приторный аромат помады и перебивающая все вонь мужского пота.
Флана спала, натянув на голову край шкуры саблезуба. Правая рука свесилась с кровати, обнаженное бедро выглядывало из-под измятого капота.
