И вдруг известие: «Командира сбили! Тич погиб!!!». В это невозможно было поверить. Игорь был потрясён. Произошло нечто невероятное: великий и неуязвимый пират оказался тоже смертен. При этом Игорь не сомневался: Тич не мог быть побеждён в честном бою. Наверняка он пал в результате какого-то вероломного удара. Возможно, угодил в ловушку, расставленную коварными самураями.
Смерть Тича посеяла панику. Из радиообмена было видно, как хорошо спаянная команда разваливается — каждый теперь думает лишь о собственном спасении.
— Меня атакуют два «Зэро». Прошу помощи! — Игорь узнал этот голос. Он принадлежал Алеку. Из всего их «зелёного стручка» лишь две «горошины» — он и Алек пережили жуткий вчерашний день и оставались в строю.
— Кто меня слышит! Прикройте! Я ранен!!! — умолял Алек, но никто не отзывался на его отчаянный призыв.
У Игоря сжимались кулаки от бессильной ярости.
К счастью, на горизонте возникли надстройки и мачты кораблей родной эскадры.
— Разрешите мне назад — попросил Исмаилов.
— Отставить, — буркнул Красс.
— Прошу разрешить.
Секунд десять в наушниках лишь потрескивали помехи. Затем послышался отеческий голос знающего, о чём он говорит ветерана.
— Не дури, сынок! В одиночку ты пропадёшь. Сгинешь не за грош!
— Там мой товарищ гибнет. Понимаете?
Пауза. На этот раз Красс сказал, как отрезал:
— Оставить. Я запрещаю!
Но голос несчастного сокурсника продолжал взывать к помощи, на его фоне гремели пулемётные очереди, там что-то скрежетало, словно снаряды рвали обшивку кабины.
— Ты меня слышишь, парень? — сквозь шум помех в последний раз прозвучал обеспокоенный голос ведущего.
Игорь уже секунд десять крутил ручку настройки бортовой радиостанции. Перед тем как круто развернуть самолёт и лечь на прежний курс молодой лётчик озабоченно пробормотал в микрофон:
— Что-то с рацией… Не пойму… Спасибо, вас понял, есть продолжить выполнение задания. Удачной посадки!
Вдогонку ему наверняка неслась ругань, а может и отеческие уговоры Красса. Но шумы умышленно расстроенной бортовой радиостанции заглушали всё.
Тахометр показывал две тысячи оборотов в минуту. Нужно подобрать более экономичный режим, ибо неясно, как долго предстоит находиться в воздухе. Исмаилов слегка убрал РУД[5] назад, увеличивая давление, и стрелка отклонилась к метке 1700. Двигатель неодобрительно закашлял, несколько раз выстрелил и ровно запел на менее напряженной ноте.
* * *
Игорь посмотрел на часы, затем на небольшую карту, закрепленную на планшете и пристегнутую ремешком на правом бедре. По всем расчётам через пятнадцать минут он приблизиться к месту боя…
Машину слегка затрясло, послышались хлопки из трубы выхлопа. Пора сбрасывать дополнительный топливный бак. Игорь сделал широкий вираж влево и дёрнул за рычаг — алюминиевый резервуар под фюзеляжем, кувыркаясь, полетел вниз. После этого последовал поворот вправо. Теперь надо быть особенно внимательным. Одурманенные победой японцы наверняка рыщут поблизости в поисках уцелевших американских самолётов. Вспомнились слова Тича: «Летчик, который оставляет в покое свою шею, скоро упокоится рядом со своими предками». Игорь сделал несколько быстрых движений головой: взгляд налево, затем вправо и, наконец, вверх за темный обтекатель, где в небе яростно пульсировало солнце. Вокруг пока чисто…
Всё, теперь время. Уже должны появиться какие-нибудь самолёты или корабли. Но небо и море вокруг по-прежнему пустынны. Исмаилов в тревоге вертел головой, но ничто не нарушало однообразный пейзаж. «Где противник? И наши?»
В наушниках тоже уже минут двадцать лишь потрескивание, да свист помех.
«Неужели я ошибся в расчётах!» — мелькнула в голове ужасная мысль. Глаза метнулись к показателю топлива. Пока керосина в баках ещё достаточно, но если он действительно заблудился, то лучше немедленно начать искать путь домой.
Внизу мелькнуло серое пятнышко. Чтобы не потерять его, лётчик заложил крутой вираж и прильнул лицом к стеклу. Нет, ему не показалось, там определённо что-то есть. Исмаилов начал снижаться по спирали.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Полузатопленный истребитель вот-вот должен был исчезнуть в океанской пучине. Ветер гнал на него волны, самолёт уже на две трети находился под водой, лишь его хвост, от которого по поверхности тянулся длинный масляный след, пока торчал снаружи. Сквозь слой голубоватой воды можно было различить американские звёзды на крыльях. А вот остался ли кто в кабине, — этого Исмаилову разобрать не удалось.
Игорь сделал широкий круг, надеясь увидеть приводнившегося пилота. Безрезультатно. Молодой человек бросил последний взгляд на почти погрузившийся в пучину «уайлдкэт». Теперь курс на родной авианосец.
Глава 18
Двое японцев методично добивали сильно повреждённый американский истребитель. Никакого сопротивления янки им не оказывал. Он даже не пытался увернуться. Это мог быть только Алек! В этом Игорь не сомневался ни секунды. Впервые за эти два дня его охватила ярость при виде врага. На свою беду японцы так увлеклись, что прозевали атаку. Промазать было невозможно. Не передать восторг, что пережил уже записавший себя в неудачники лейтенант, когда его двадцатимиллиметровые снаряды впились в фюзеляж ближайшего японца, разорвав его на куски. Брызгая топливом и извергая оранжевое пламя, как паяльная лампа, «Зэро» закувыркался в море. Его летчик выпал из кабины, и сразу же раскрыл парашют. Купол вспыхнул и сморщился, как конец обгоревшей спички. Крохотная фигурка камнем понеслась вниз, крутясь и переворачиваясь, болтая ручками и ножками.
Но второй японец сумел избежать быстрой смерти. Сделав резкий переворот, он попытался уйти глубоким пикированием. Игорь погнался за ним. Затаив дыхание, Исмаилов наблюдал за тем, как стремительно приближается голубая морщинистая от волн морская поверхность, заполняя собой всё лобовое стекло. В каких-нибудь пятидесяти метрах от воды японец вывел свой самолёт из пике. Сняв ноги с педелей и упёршись ими в стенки кабины, Игорь рванул ручку управления на себя и почувствовал как кровь отливает от головы. Машину затрясло. Двигатель завыл, напоминая неистовый рев тайфуна. Игорь тоже заорал что было мочи, чтобы хоть как-то облегчить обрушившуюся на него перегрузку. Он чувствовал, как прогнулось под ним пружинное сиденье — ведь вес его тела увеличился в пять раз.
Несмотря на застилавшую глаза кровавую пелену, Исмаилов изо всех сил продолжал тянуть ручку на себя. Голова стала чугунной, запрокинулась за спину, а налившиеся свинцом руки согнулись в локтях, несмотря на его усилия их выпрямить. От таких перегрузок трещали не только кости, но и силовой набор фюзеляжа, запросто можно было лишиться крыльев. Но самолёт и человек выдержали это испытание! С невероятной медлительностью горизонт опрокидывался на него.
Вслед за противником Игорь забрался на высоту шесть тысяч метров. Здесь он дал двухсекундную очередь по японскому истребителю.
— Промазал!
Веер пуль прошёл мимо. Закрутилась безумная карусель на виражах. Пилот «зэро» выделывал самые замысловатые фигуры. Он был отличным летчиком и в другой ситуации у Исмаилова не было бы шансов. Но в нынешнем своём состоянии он словно стал на короткое время другим человеком. Откуда-то появились молниеносная реакция и ясное понимание того, что необходимо делать. Исмаилов продолжал неумолимо сокращать расстояние между собой и противником, делая резкие виражи, пока не оказался менее чем в 20 ярдах от хвоста неприятельского самолёта. Прозвучали две коротких очереди, и за истребителем противника потянулся длинный шлейф.
Потом они летели так низко, что пропеллер «уайлдкэта» поднимал веер брызг. Но Игорь уже не сомневался в благоприятном исходе поединка. На одном из виражей Исмаилов снова настиг врага и врезал по нему сразу из всего, что имелось у него под рукой. Алюминиевые куски обшивки полетели в разные стороны, будто клочки бумаги, подхваченные ветром. Сокрушительный удар двадцатимиллиметровых снарядов и сотен пуль разнес кабину, раздробив плексиглас и размозжив голову летчика, словно дыню. До того, как упасть в море «Зэро» разломился пополам.
