Читаем без скачивания Третий источник - Дмитрий Кравцов

— Неплохая игрушка. — Наложил он резолюцию и всунул Мышонка в ватные толянычевы руки.

— Ты это что, в музее прихватил? — Встрял Серега, держа нож на ладони. — Э! Да ты совсем белый! Ну-ка глотни еще разок.

Толяныч послушно глотнул и подумал, что уже второй раз за сутки бултыхается в этом ручье, хотя первый был много ниже по течению. Наугад вернул фляжку и подумал, что его будет тошнить, пока он не скажет про ту девушку. Слюна наполняла рот, словно железы превратились в маленькие гейзеры, и была приторна на вкус.

— Что это с ним? — Долетел как сквозь одеяло голос Лешего. — Первачок?

— Все нормаль. «Сосед» у человека сбоит, вот и все. — Тонкое частое бульканье подсказывало, что Серега вновь приложился к фляжке. — Все будет путем, Леха, я Фанта с четырех лет знаю. Нашего разлива чел.

— Служил?

— Ага. Сарашаган, Четвертый Южный. Ты ж там тоже был. А его туда прямо из учебки. Радистом и на передок, понял?!

— Ясно. Долбоебы. — Тяжелая и горячая ладонь опустилась Толянычу на плечо, аккуратно похлопала, потом фляжка как бы сама вернулась к нему в руки. — Давай, брат, глотни. Стресс снимает лучше всякой виртуалки.

— Там… Девчонка была… Это я ее… — Толяныч с трудом глотнул спирта, и его снова вырвало. Зато в глазах наступило просветление такой неимоверной чистоты, словно бы он видел мир через цейсовский визор.

— Ух ты, какие мы жалостливые! Сюда посмотри!!! — Серега указал острием ножа ему на плечо.

Толяныч с удивлением разглядывал распоротый чехол бронежилета, ощупывая обнажившуюся защитную пластину. Потом растянул куртку. Дыра на плече была шире раза в два:

— Бляха-муха! И когда только успела!?

— То-то, прошила, как бумажку, а ведь куртец-то у тебя армированный. Если б не броник…

— Поехали, мужики. — Леха уже садился за руль.

Ком внутри не проходил, зато точильщик как бы совместился с «соседом», делая внутреннее состояние тихим и спокойным — наконец-то сработала коррекция, оставляя сознанию только черствый факт происшедшего и стирая эмоциональность окраски. Но накуриться Толяныч никак не мог и сосал сигареты одну за другой. Уж очень рельефно представлялся сам себя на полу и с этой волнистой дурой под ключицей.

Видение возможного исхода стало последней каплей, подействовавшей подобно релаксанту. Теперь бы только обнулиться, и полный порядок гарантирован. О том, что сбрасывать ЭТО в Сеть — верный шанс навести милицию, он пока не думал. Это тоже отсекала пси-коррекция.

Матрена зевала, клацая зубами, а Крот тем временем рассказывал:

— Мурзик мне много чего порассказал. Прикинь! Они и ихнего одного замочили! Не, ты въезжаешь — цыгана! И никакого разбора. Ничего, понял!

Чтобы безнаказанно убили одного из таборных, такого Толяныч себе представить не мог. Видать, и правда крутые ребята. Тогда почему мы их так легко уделали? — его опять замутило.

— И еще у них там какая-то чертовщина постоянно творилась. То крик-вой на всю ночь, то вроде чуть ли не шабаш. Соседи считают, что у них там подпольная виртуалка «с плюсом» крутилась, но Мурзик говорил, что у этого дома даже собаки бродячие не ошивались, а уж бомжи вообще десятой дорогой обходили. Короче, он конкретно сказал, что нечисто с этой компашкой. Цыгане, сам понимаешь, в таких делах разбираются.

Крот, парень деревенский, до сих пор верил во всякую нечисть и говорил абсолютно серьезно, только что слюной не брызгал.

— Да! Чуть не забыл! — Он протянул Толянычу пластиковую карту с серебряным обрезом. Толяныч взял машинально, и не зная куда положить — вся одежда вымокла до нитки, — бросил ее к заднему стеклу, где Матрена тут же приступила к заинтересованному изучению.

— Я тебе не все успел рассказать. — Не унимался Крот. — Здесь две двести «евриков» от Мурзика. За сегодня. — Добавил он со значением. — Леший, держи свою долю… А один прям на меня кусаться кинулся, и главное, сам-то заморыш, плюнуть не на что, а туда же! Слюни-то распустил…

— И что? — Внутренне холодея, хотя казалось бы дальше некуда, спросил Толяныч.

— Ничего. Я его из автомата срезал, и вся недолга. И еще тебе скажу ты на руки их внимание обратил? Так вот, какие-то они странные — то ли они так ногти затачивают, то ли импланты какие-нибудь, то ли еще что, но уж больно на когти смахивает. А другой клиент весь в наколках, что твой папуас. Он в кровати с какой-то бабой кувыркался: не то трахал ее, не то душил. Оба к приставке подключены, позиция — дай дорогу! Тут я их и успокоил… Я его наколочки по ходу немного рассмотрел. Короче, сплошь черти да какие-то знаки, мать его, как по визио вот показывают. А уж как он эту подругу драл, такого ни одна нормальная баба не выдержит. Нечисто у них там, короче, точно говорю. И свечи, свечи повсюду черные, понял…

Толяныч перестал слушать этот бред, вспоминая и заново переживая происшедшее. Совершенно не отразилось в сознании, когда это он успел сунуть нож за пазуху. Ведь в руках канистры же были! Ну да ладно… Глотнул из фляжки, не чувствуя обоженных губ, и принялся сдирать с себя мокрый, и от того особенно тяжелый, бронежилет. То, что он в общем-то спас ему сегодня кое-что, очень похожее на здоровье, Толяныча совершенно не волновало.

«Я не хочу иметь с ЭТИМ ничего общего!!!» — запоздалое недовольство, и даже злость шебуршили в душе, как кочергой в камине.

Но оказывается он еще не исчерпал всех сюрпризов — стоило расстегнуть броник, как на колени вывалилось нечто, завернутое в личный носовой платок.

— А это еще что? Золотишка прихватил? — Крот потянулся, было, к свертку. Пришлось разворачивать. Делать этого дико не хотелось, но руки двигались как бы сами собой.

— Во, блин! Может ты еще парочку сисек у той козы отхватил на память? Крот даже отодвинулся.

На ладони у Толяныча лежало то, что когда-то было кистью руки: плоти не осталось, только костяк, перевитый рельефными сухожилиями. Лишь ногти сохранились полностью — длинные и ухоженные. Рука когда-то принадлежала женщине!!! Может, муляж?

— Это что, та самая?

— Не знаю. Не похоже.

Против своей воли Толяныч поднес мертвечину к самому носу, разглядывая. Рука ничем не пахла и выглядела очень уж старой, даже древней: фаланги пальцев выбелены до мягкого матового свечения, ногти полированы, словно бы покрыты лаком. Он колупнул — сухожилия достигли почти каменной твердости, однако вся в целом Рука производила впечатление сдержанной гибкости, словно весь костяк изнутри пронизан стальной проволокой. От нее исходил странный холод, который Толяныч чувствовал даже через сложенный вдвое носовой платок.

— Да убери ты эту дрянь!!! — с гримасой сказал Крот. — Тоже мне, развлекуха! На фига ты ее вообще взял.