усердием, достойным лучшего применения, обихаживавшие вскопанные в каменистой почве, обильно политые трудовым потом грядки.
Сбросив на гальку подальше от воды одолженные Машковым шорты и пляжные шлепанцы, Одинцов расстегнул сумку и с привычной сноровкой экипировался для погружения. Вода была теплая, и гидрокостюм ему не понадобился. Он подогнал по размеру и застегнул ремни дыхательного аппарата – военного, с замкнутым циклом, который, в отличие от обычного акваланга, позволял передвигаться под водой скрытно, не оставляя за собой предательского следа в виде воздушных пузырей. Пластиковая кобура с ПП привычной тяжестью легла на бедро; ножны со спецназовским ножом Одинцов пристегнул к левому предплечью. При этом на губах его играла кривоватая улыбка: он чувствовал себя довольно глупо, собираясь лезть в воду в полном вооружении, будто на боевую операцию. Спасибо, что хоть подводного автомата у Машки на даче не оказалось!
Вообще, эта вылазка представлялась ему пустой затеей. С момента убийства прошло уже три дня – срок, вполне достаточный для того, чтобы замести любые следы. А с другой стороны, почему не пойти навстречу старому приятелю? От него, капитана третьего ранга Одинцова, не убудет, если он совершит это погружение, – познакомится с новой для него акваторией, изучит обстановку, в которой отныне придется служить, и вообще разомнет косточки. Да и Машков, конечно же, прав: в такой ситуации надо хвататься за любую соломинку, лишь бы спасти ни в чем не повинного парня от тюрьмы. Судить-то его станут не за драку, а за умышленное убийство! А он, помимо всего прочего, еще и боец вверенного Одинцову подразделения…
Он опустил на лицо маску, закусил загубник дыхательной трубки и, пятясь, вошел в воду. Набежавшая волна мягко, будто приветствуя, толкнула его в спину. Она была теплая, как парное молоко, и Одинцову помимо воли вспомнился попутчик Петр Григорьевич Возницын, убеждавший его, что перевод с океана на Черное море следует рассматривать как большое, неоспоримое благо. Что ж, климат здесь действительно курортный, а в море нет ни акул (катраны, разумеется, не в счет), ни ядовитых медуз – вообще ничего, что представляло бы угрозу для человека, кроме самого моря да еще кавторанга Машкова с его подчиненными.
Он погрузился в прозрачную воду и поплыл, работая ластами, у самой поверхности, что позволяло дышать через трубку. До отмели было километра два по прямой, и Одинцов решил поберечь дыхательную смесь, чтобы, прибыв на место, не быть стесненным во времени. Каменистое дно круто уходило вниз и вскоре окончательно пропало из вида; теперь под ним была освещенная солнцем толща зеленоватой морской воды, в которой время от времени серебристыми искорками мелькали пугливые мальки. Он двигался по азимуту, поскольку отмель, отчетливо выделявшаяся светлым пятном на фоне синей воды, была хорошо видна только сверху, а противоположный берег, если смотреть на него не с обрыва, а с поверхности воды, виделся узкой, лишенной заметных ориентиров темной полоской.
Его слуха коснулся отдаленный шум корабельных винтов, и, высунув голову из воды, он разглядел примерно в полукилометре от себя силуэт идущего в сторону открытого моря ракетного катера. Ему опять подумалось, что предположение Машкова о том, что убийцей был какой-то третий, посторонний человек, при всей его заманчивости выглядит довольно шатким. Если на момент происшествия в районе погружения действительно отсутствовали иные плавсредства, кроме лодок, на которых прибыли бойцы, гипотетическому убийце пришлось проделать изрядный путь под водой, на что даже в приморском городе способен далеко не каждый. Плюс к тому – специальное снаряжение, которым убийце почти наверняка пришлось бы разжиться. Потому что, пользуясь обычным аквалангом, он неминуемо выдал бы свое присутствие – с лодок наверняка заметили бы пузыри и сделали соответствующие выводы.
А идти на хлопоты, связанные с поиском и покупкой аппарата замкнутого цикла, стоило только в одном случае: если целью погружения являлось именно убийство. То есть предполагаемый убийца должен был заранее знать, что столкнется под водой со старшиной второй статьи Лопатиным, иначе вся эта дорогостоящая маскировка была бы просто ни к чему.
Получался какой-то порочный круг. Действительно, матрос срочной службы – слишком мелкая фигура, чтобы ради его устранения идти на такие хлопоты, расходы и риск. А раз так, то никакого третьего там, возле затопленного буксира, скорее всего, не было. А если и был, то пришел он не откуда-то со стороны по каким-то своим таинственным делам, а приплыл в надувной моторке вместе со своей жертвой, сделал дело и теперь потирает руки, наблюдая за тем, как следователь военной прокуратуры целенаправленно шьет дело первому, кто подвернулся под руку.
А может быть, все еще проще. Уровень подготовки – это, конечно, немаловажный фактор. Но, с другой стороны, имея перед собой четкую цель, тот же Кокорин всетаки мог опередить старшину и первым оказаться возле буксира. Даже Машков не отрицает, что теоретически это возможно. А отсутствие мотива – чепуха. Кокорин мог мстить вовсе не за дедовщину, а за какую-то личную обиду; кроме того, его могли материально заинтересовать, а то и просто заставить выполнить грязную работу за кого-то из старослужащих. А то, что он до сих пор не назвал имени заказчика и вообще, по слухам, предпочитает молчать и смотреть в стену, тоже вполне объяснимо: парня могли запугать. А если он все-таки действовал по собственной инициативе, так со следователем ему и вовсе не о чем разговаривать…
«Ну, хватит, – мысленно одернул он себя. – Пускай в этом дерьме копается следователь – в конце концов, ему за это деньги платят, это его работа, в которой я разбираюсь не лучше, чем он в устройстве магнитной мины. А меня просто попросили осмотреть место происшествия. Эта задача мне вполне по зубам, а найду я там что-то или нет – какая мне, в сущности, разница?»
Он посмотрел на часы. Судя по времени, он был уже недалеко от цели. Снова высунув из воды голову, он вставил в рот загубник трубки дыхательного аппарата, открыл вентиль и нырнул. Продолжая двигаться по азимуту, Одинцов пошел на погружение и через некоторое время увидел под собой покрытое шевелящимся ковром дно. Вскоре впереди показались очертания буксира поначалу смутные и расплывчатые, почти бесформенные, они обретали четкость с каждым движением обутых в широкие ласты ног. Приблизившись, Одинцов разглядел изрешеченную пулями и осколками палубную надстройку, капитанский мостик с выбитыми стеклами, бессильно свернутый набок ствол установленной на носу скорострельной зенитной пушки и страшную рваную пробоину ниже ватерлинии. Буксир назывался «Резвый».
Одинцов дважды проплыл вокруг затонувшего суденышка, не обнаружив, как и следовало ожидать, ничего интересного. В сумеречном
