— Но это же нечестно! — возмущался Борис.
— А ты честно сдал математику? Себя ты, конечно, не осуждаешь. Ты хочешь получить диплом, а сдать вступительные не можешь. Преподаватель тебе идет навстречу, помогает. Все равно эти экзамены ничего не значат. Проучишься здесь пять лет — чему-нибудь да научишься, а нет — на производстве будешь доучиваться. Так у всех и бывает. А Чугаеву ты еще спасибо скажешь, что он тебе помогает человеком стать.
Борис Савельев от природы не был борцом за справедливость. Не воспитали в нем бойцовских качеств ни школа, ни его мать. Он не бросил тогда перчатку взяточникам. Ему было восемнадцать лет, и, кроме того, он был влюблен в синеглазую секретаршу. Под влиянием этих обстоятельств Савельев сделался даже пособником у дельцов с учеными степенями. Чуть позже Борис понял, что его синеглазая Люся была не только секретарем приемной комиссии. Она еще и подбирала для Чугаева и компании необходимую клиентуру. Постепенно в это дело она втянула и Бориса.
Борис целыми днями отирался среди абитуриентов, слушал разговоры, арканил того, кто был готов «подмазать», лишь бы получить проходной балл. Для дельцов это было выгодно, сделки проходили через нейтральных людей, и в любом случае они оставались в тени и легко могли от всего отказаться.
Зато самого Савельева за эти услуги зачислили на первый курс, чисто формально приняв у него все экзамены.
— Ну, а я, — закончил свою исповедь Савельев, — я окончательно запутался в своей жизни, когда связался с этой Люсей. Она была избалована, получала от доцентов дорогие подарки. И от меня требовала таких же, ей хотелось жить роскошно, с комфортом… Нужны были деньги. А где мог их взять я, студент? Тут-то я и встретился с этим Чижовым. Он знал, где можно взять деньги. Остальное вам известно…
Вахтанг Давыдович Бараташвили, едва закончив одно очень сложное дело, начал вести расследование другого, не менее сложного дела о взяточничестве в местном учебно-консультационном пункте Московского технологического института местной промышленности.
В прокуратуру вызывали одного за другим студентов этого института, которые, по показаниям Савельева, давали взятки преподавателям или посредникам.
И уже на первых допросах Вахтанг Давидович убедился, что Савельев говорил правду.
Почти каждый из студентов не только подтвердил факты, сообщенные следователю Савельевым, но еще и приводил новые, известные ему случаи, называл имена взяточников и взяткодателей.
Как выяснилось, в этом учебно-консультационном пункте взятки брали не только на вступительных экзаменах, но и на всех прочих, за невыполненные курсовые работы, за несданные зачеты и чужие контрольные.
Вслед за студентами в прокуратуру начали вызывать преподавателей.
Чугаев Сергей Илларионович, доцент кафедры высшей математики, поначалу пытался изобразить возмущение, негодование по поводу «вздорных и оскорбительных подозрений». Однако, выслушав на очных ставках своих бывших абитуриентов и нынешних студентов, пал духом и признался.
— Началось все, — рассказал он, — с группы студентов-стариков. Заведующий УКП Сосин попросил меня не относиться к ним слишком строго. После окончания института, — сказал он, — все равно эти, с вашего позволения, студенты сразу пойдут на пенсию. Никто не успеет проверить их знания. Среди них были Бахлин, Глотов, Бендеров и другие. Я им разрешил во время экзаменов воспользоваться литературой и записями. В знак благодарности они мне дали по пятьдесят рублей каждый. Позже ко мне обратились студенты Кондаков, Фунтиков, Культин с просьбой помочь поступить в институт их знакомым. Разумеется, не бесплатно. Фунтиков стал частым гостем у меня дома. Со временем я узнал, что он был посредником и у преподавателя Ковальского и у других.
По договоренности с Чугаевым студенты-заочники Ефим Фунтиков и Виктор Кондаков в течение 1961–1965 годов перед вступительными экзаменами выискивали среди абитуриентов тех, кто, боясь провалиться, готов был дать взятку, получали от них деньги. Часть из них они передавали Чугаеву, а часть оставляли себе. Получив деньги, Чугаев накануне вступительных экзаменов сообщал через посредников темы сочинения по русскому языку, задание по письменной математике. Он же наставлял их, какой будет порядок сдачи экзаменов по устной математике, завышал им оденки. В некоторых случаях он просил других преподавателей — своих коллег поставить положительные оценки на экзамене по их предметам. За каждого абитуриента он получал от посредников по двести рублей. Не гнушался Чугаев брать взятки и за то, что завышал оценки во время семестровых экзаменов по высшей математике. В этих случаях такса колебалась от двадцати до пятидесяти рублей. Всего за пять лет Чугаевым было получено свыше десяти тысяч рублей.
Другой преподаватель, Василий Степанович Данилов, доцент кафедры физики технологического института пищевой промышленности и по совместительству старший преподаватель УКП, получил несколько меньшую сумму — восемь с лишним тысяч рублей. Клиентуру подбирали для него тот же Фунтиков и иногда Савельев. В основном Данилов получал взятки за хорошие оценки на вступительных экзаменах по физике.
Принимая экзамены в период сессии, он получал взятки за положительные оценки по пятьдесят рублей. Со временем масштабы преступной деятельности Данилова возросли. Только за прием вступительных экзаменов по физике в 1966 году через Фунтикова и Савельева он получил от двенадцати абитуриентов тысячу двести рублей. Брал Данилов взятки и по месту своей основной работы — в технологическом институте пищевой промышленности.
Доцент кафедры теоретической механики УКП Михаил Михайлович Коблов занимался взяточничеством давно. С помощью все тех же посредников Фунтикова и Кондакова. Посредники подобрали Коблову группу абитуриентов из шести человек и получили от них тысячу триста рублей. Коблов же через секретаршу Люсю получил условия экзаменационной работы по письменной математике, темы сочинения по литературе и сообщил их Кондакову и Фунтикову. Одновременно он договорился с членом комиссии Ларисой Даниловой о том, что эти абитуриенты на экзамене будут отвечать не на те вопросы, которые поставлены в билете, а на заранее подготовленные ими.
За помощь абитуриенту в поступлении в институт доцент Коблов брал не только деньги, а и продукты, вино, водку, отрезы шерсти. Однажды Коблов попросил студента Колотницкого, который работал в ателье, сшить ему зимнее пальто, а за это Коблов поставил Колотницкому на экзамене по теоретической механике, не спрашивая его, четверку. От студента Белорусского он получил шкурку выдры и за это дал ему три отрецензированные контрольные работы по теоретической механике. Всего за 1963–1966 годы Коблов получил около восьми тысяч рублей.
Старший преподаватель кафедры химии Максим Данилович Серов рассказал на допросе:
— До того, пока я не познакомился с преподавателями Даниловым и Чугаевым, я работал честно. В 1961 году Данилов начал просить меня, чтобы я поставил завышенные оценки нескольким студентам. За это он несколько раз приглашал меня в ресторан. В выпивках участвовали и студенты, которые расплачивались с официантами. В дальнейшем ко мне стали обращаться уже непосредственно сами студенты. Они приносили список на десять-тринадцать человек. Им я должен был завысить оценки.
Случайно ли махровые взяточники Чугаев, Данилов, Коблов свили свое гнездо именно здесь, в учебно-консультационном пункте института местной промышленности? Нет, не случайно. Это было очень удобное для махинаторов место. Во-первых, УКП подчинялся непосредственно ректорату московского института. До Москвы было далеко. Ревизоры наезжали оттуда редко. Да если и приезжали, то проверяли они учебно-методическую работу. Документы проверялись от случая к случаю.
Во-вторых, как и во всяком уголовном деле со взятками, в преступлениях были равно замешаны обе стороны — и дающие и берущие. Причем, как поясняла секретарша Люся, студенты давали взятки, да еще и говорили взяточникам спасибо за то, что они помогали им на трудном пути к заветному диплому.
А в-третьих, диплом для определенной категории студентов этого института был столь же труднодоступен, сколь и позарез необходим. В институт шли руководящие работники пошивочных ателье, предприятий бытового обслуживания, заведующие секциями и отделами промтоварных магазинов и баз, модельеры и мастера фабрик индпошива, трикотажных фабрик и т. п. В основном это были люди уже пожилые, практики. Теоретический багаж был у них крайне невелик. Приходившие на предприятие молодые дипломированные специалисты подпирали их, выталкивали вон, а уходить им с теплых местечек было неохота.
Кроме того, народ этот в основе своей денежный, и заплатить сотню-другую для достижения желанной цели для них ничего, в сущности, не стоило.
