да это и не нужно, я хочу отойти в сторону. Что и делаю с великим усердием, чтобы разглядывать других, более интересных. Но более интересных — меньше, а раздражающих — больше. А у тебя, поди, всё иначе. Тебе нужен дом — полная чаша, успех, благоденствие, благосостояние, мир в человецах и радость сущих. Я уверен.
— Кровь моя холодна, холод её лютей реки, промёрзшей до дна. Я не люблю людей — что-то в их лицах есть, что неподвластно уму и напоминает лесть неизвестно кому, — ответил Заместитель какой-то цитатой.
Они снова пили обжигающий самогон, и только один раз обратились к старику:
— Скажи, отец, а ты хорошо помнишь конец двадцатых?
Старик кивнул. Русские начали говорить о каких-то фёдоровцах, профессоре Ильине (Ильина старик, впрочем, хорошо помнил), упомянули художника и безумных изобретателей, Восточный Туркестан и ещё несколько безумных государственных образований, святой огонь перманентной революции, что горел в глазах всяких международных красавиц и красавцев…
— Всё дело в том, что тогда, — Заведующий сделал паузу, — всё дело в том, что (и тут я скажу самое главное) народ ещё не был приучен к осторожности — все писали письма, дневники, болтали почём зря, строчили доносы и отчёты. А потом все стали осторожнее, оттого свидетельств осталось меньше. Вот ты, отец, помнишь историю про скрещивание. Ну, с первой обезьяной Ильина по кличке Укун?..
Старик посмотрел на Заведующего голубым незамутнённым взглядом так, что русский просто махнул рукой:
— Ну, да. Прости, столько лет прошло.
Его товарищ перевёл разговор со скрещивания на другое:
— А я, когда путешествовал по Непалу, видел пряху, что хотела денег за то же самое. Денег не было — она тогда начала просить орехов, что были припасены для обезьян. «Я — тоже обезьяна», — сказала она. И никакого скрещивания Ильина ей не понадобилось.
Ещё через неделю вдруг сгорел домик специалистов.
Старик видел, как с гор спустилось несметное количество обезьян, и видел, как они смотрели на огонь, не мигая. Они вели себя, как люди, двигались, как люди, и обычная невозмутимость старика давала трещину. Обезьяны приходили всё чаще, и явно что-то искали в Питомнике, причём не еду.
Домик явно подожгли, на пожар даже приехали какие-то одетые не по форме милиционеры, но так же и уехали со скучными унылыми лицами. Заместитель сразу же уехал из города, и они остались вдвоём на огромной территории Питомника.
Оставшийся русский перебрался в сторожку у забора, и казалось, погрузился в спячку на втором этаже, вылезая из спальника только затем, чтобы оправиться.
Война набухала как нарыв, и теперь не только каждую ночь внизу трещали выстрелы, но и днём перестрелка не прекращалась.
В пустых помещениях научных корпусов после таких визитов он находил рваные бумаги и разбитую аппаратуру. Иногда обезьяны писали что-то мелом на чёрных досках, будто проводили семинары. Однажды обезьяны попытались вытащить из кабинета директора сейф, но так и бросили на лестнице.
Однажды в Питомник заехали какие-то люди на бронетранспортёре, но ни старик, ни русский не вышли к ним. Пришельцы вскрыли автогеном этот старый сейф — но не нашли там ничего, кроме пыльных папок, похвальных грамот и прочих сувениров прошлого. Однако по броне бронетранспортёра тут же застучали камни — это обезьяны прогоняли непрошеных гостей. Решив не связываться, пришельцы исчезли.
Наконец, над городом прошли несколько реактивных самолётов, и скоро снизу, от моря, потянуло гарью. Что-то лопалось там внизу, как стеклянные банки в костре.
Тогда, впервые за много дней, старик решил обойти Питомник.
Он шёл мимо безжизненных корпусов и пустых клеток, пока не увидел, что на тропинках сидят обезьяны. Они сидели даже на его любимой скамейке, слушая чью-то речь.
Вдруг они расступились, и навстречу старику вышел Царь обезьян.
Старик сразу узнал его.
Сейчас Царь обезьян был как две капли воды похож на себя самого в деревянном ящике на горной дороге.
И на себя самого, каким он отправлялся в муфельную печь полвека назад.
Времени была подвластна только повязка с неразличимым теперь иероглифом. Вот что искали обезьяны всё это время — полуистлевший кусок ткани. И вот, наконец, нашли во вскрытом старом сейфе.
Царь обезьян спокойно смотрел на сторожа, и в лапах у него была винтовка. Старик, не в силах бежать, видел, как обезьяна в истлевшей повязке подходит к нему. Он приготовился к смерти, но выстрела всё не было, Царь обезьян медлил. Внезапно время дрогнуло, треснуло, как трескается лёд в горах, и старик почувствовал, укол в сердце — словно тонкий лёд вошёл в его тело. Он ощутил, как сползает по стене. Тело его не слушалось, ноги подвернулись, и он упал рядом со скамейкой. Уже исчезая из этого мира, он понял, что Царь обезьян просто подошёл проводить его.
Обезьян смотрел на него, как смотрели его сородичи на горящий дом — безо всяких ужимок. Он дождался того момента, когда сердце старика перестало биться, и вернулся на своё место.
Город заносило снегом. Бывший заведующий лежал у чердачного окна в старом доме и торопливо записывал происшедшее за последние несколько дней в блокнот.
Тишина окружала его — такая тишина, которая всегда бывает накануне большой войны. Вдруг в эту тишину вступил странный звук — негромкий, но грозный. Заведующий выглянул наружу.
Цепочка обезьян шла по улице — чётные держали под контролем левую сторону домов, нечётные — правую. Колонна топорщилась ружьями.
Это Царь обезьян выводил своих поданных из рабства.
И, чтобы два раза не вставать — автор ценит, когда ему указывают на ошибки и опечатки.
Извините, если кого обидел.
08 февраля 2015
История про то, что два раза не вставать (2015-02-09)
Говоря о фильме "Восхождение Юпитер", многие утверждали, что это история Нео, которому поменяли пол.
Такое соображение, отсылающиее к переменам с одним из братьев Вачовски, разумеется, в корне неверно — и понятно (особенно тем, кто досмотрел до финала), что это история Малыша и Карлсона, только рассказанная чуть иначе.
В фильме, который похож на резаную бумагу из шредера, можно, тем не менее, легко угадать главную обрезанную сюжетную линию:
— очевидно, что в прошлом красавец-вервольф выкусил кадык именно главному негодяю. Именно поэтому негодяй ходит в золочёном ошейнике и еле говорит. Однако ж очевидно, что вервольф должен был быть влюблён в матушку-покойницу.
— следующая линия, это линия больной дочери пасечника-предателя — она уезжает в город за продуктами и выпадает из повествования, будто пьяный, вышедший покурить в тамбур, из поезда.
— точно так
