Мальчик сиял от счастья. Наконец-то сбудется его мечта: выучиться и стать умным!..
— Ну, сынок, а теперь иди. Будь счастлив, да не забывай о пятнице…
— Как же мне отблагодарить вас, бабушка? — спросил мальчик.
Он по привычке глянул на старушкину обувь. На ней были стоптанные, побуревшие от времени башмаки. Невозможно было догадаться, какого цвета они были прежде.
— Так разрешите мне хотя бы почистить ваши башмаки! — попросил мальчик.
И тогда, может быть, впервые в жизни, Хрипуша улыбнулась. Она погладила Андрейку по голове, села, как он сказал, на кучу кирпичей и поставила ногу на его сундучок. Мальчик долго не мог решить, какая мазь подойдет к этим башмакам: черная или желтая? Наконец он взял лучшую рыжую ваксу и так начистил Хрипушины башмаки, что они заблестели, как зеркало. Потом посмотрел на ее подметки, выбрал две отличные желтые резинки и приладил их к башмакам.
Теперь Хрипуша ходила бесшумно, как в валенках.
— Хорошая вещь! — сказала она довольно. — Эти башмаки останутся как бы на память от тебя, милый мой Андрейка! Хожу я мало, так что мне их хватит на всю жизнь…
— Бабушка, я буду чистить вам башмаки каждую пятницу! — радостно ответил мальчик.
Еще раз поблагодарив старушку, счастливый, с карманами, полными червонцев, он побежал в город…
Почти два года каждую пятницу приходил мальчик к развалинам старого завода. А Хрипуша, такая безразличная раньше ко всему на свете, теперь с нетерпением дожидалась своего маленького гостя. Они встречались, как родные. И не подаркам и лакомствам радовалась Хрипуша. А тому, что есть на свете хоть одна душа, которая не только не боится ее, но искренне любит. Она с удовольствием слушала Андрейкино щебетанье. А мальчик охотно рассказывал обо всем, что случилось с ним за эту неделю, чему его учат в школе и какие книжки он прочитал.
Придя однажды ночью к старому заводу, Андрейка не узнал давно знакомого места. Здание было полностью разрушено… А вокруг высились только горы битого кирпича…
У мальчика сжалось сердце от невыразимой боли. Он с радостью отдал бы все деньги, которые получил от старушки, только бы еще раз увидеть ее. За эти два года он сильно привязался к Хрипуше. И она уже не казалась ему ни уродливой, ни даже просто некрасивой. Это было единственное существо, искренне любившее его. И он отвечал ей такой же любовью. А те, кого мы очень любим, всегда кажутся нам красивыми и самыми лучшими в мире…
Андрейка стоял среди кирпича, и из глаз его катились слезы. Вдруг его осенило: нужно заглянуть в пещеру! Он бегом бросился к яме. А там, у входа в пещеру, его ждала Хрипуша.
— Как я рада, что ты все-таки пришел! — взволнованно сказала она. — Я специально задержалась здесь сегодня, хотя мне нужно было уйти еще позавчера. Мы больше никогда не увидимся, мой мальчик! Я должна уйти на новое место, далеко-далеко отсюда.
Этой ночью Андрейка не вернулся в город. До самого утра он просидел со своей бабушкой. А рано утром она отдала ему остаток сокровища — полный мешочек золота…
Прощаясь на рассвете, оба горько плакали…
Много воды утекло с тех пор…
Андрейка хорошо учился, окончил высшую школу и стал инженером. Теперь он был человеком обеспеченным, имел свой дом в Киеве, собственный выезд, а на Днепре — отличную моторную лодку. В свободное время он любил плавать на ней по Днепру.
Однажды тихим вечером, в пятницу, он отправился на прогулку по реке. Его лодка летела стрелой по ровной, как стекло, водной глади. Вечер был такой чудесный, а плыть по реке было так приятно, что он и не заметил, как наступила ночь… Взошла луна, посеребрив все своим сиянием.
Вокруг царила полная тишина.
Инженер остановил лодку, засмотрелся на воду и на отраженную в ней луну… И вдруг он услышал, будто бы с берега кто-то шепотом окликнул его:
— Андрейка! Милый Андрейка!..
Он осмотрелся. Всюду было безлюдно. На освещенном луной песчаном берегу — тоже ни души. Правда, у берега стояла старая, полуразрушенная водяная мельница. Но ведь и там никого не было…
Его давно уже никто не звал Андрейкой. Вокруг не было ни души. А этот голос показался ему таким знакомым и таким близким, что даже дрожь пробежала по телу…
Он постоял еще немного посреди реки, а потом глубоко вздохнул и повернул лодку назад…
Но ведь любящее сердце чувствует близкое существо на расстоянии, ему не нужны слова… И сам не зная почему, вспомнил инженер свое детство. Вспомнил, как тяжко ему жилось, и как шел он в лес, чтобы умереть… Вспомнил и маленькую уродливую нищенку, которая звала его «милым Андрейкой» и к которой приходил он по пятницам почти два года… С благодарностью вспомнил он и то, как спасла она ему жизнь и помогла выйти в люди… Он выпрямился посреди лодки и прокричал во весь голос:
— Спасибо тебе, милая бабушка!..
Он не знал, что из старой мельницы грустно смотрела на него и слушала его безразличная ко всему на свете, кроме своего «милого Андрейки», Привидение Хрипуша.
Впервые в жизни, в тот печальный ноябрьский вечер, когда мальчик появился в развалинах, услыхала она это милое слово «бабушка». И тогда впервые почувствовала в душе что-то теплое, неизведанное доселе… Она сохранила это чувство до конца своих дней… А сегодня, увидев Андрейку в лодке, она хотела позвать его к себе. Но подумала, что он может не узнать ее, испугается «нечистой силы» и с проклятиями убежит от нее, как другие люди…
Поэтому она не вышла из укрытия, когда — он озирался и искал того, кто окликнул его посреди реки. А когда она услышала его ласковые слова — у нее перехватило дыхание и она не смогла ему ответить…
Так и не призналась она Андрейке, кто она такая. Так же, как никому другому — ни видимым существам, ни невидимой силе не призналась она в своих чувствах…
И Андрейка никогда не узнал, что вывела его в люди невидимая, нечистая сила…
ЧЕРТОВА ПЕРЕЧНИЦА
Черт Горчила как всегда проснулся в тот самый момент, когда солнце едва коснулось земли, своим нежным розовым краешком. И не успело оно закатиться за гору, как Горчила был уже чисто выбрит и плескался в тазу с теплой водой. Он хорошенько вымыл с мылом свои острые уши, почистил щеточкой когти и оделся. Тем временем матушка готовила ему завтрак.
Одним словом, день для Черта Горчилы начинался тогда, когда для нас начинается ночь.
Как только стемнело, одетый, причесанный, свеженький и даже слегка надушенный одеколоном из цветов «чертовой бороды», растущей на болотах, Горчила взял свою перечницу и насыпал в нее толченого перца. Перец был сладкий, как сахар, и душистый, как имбирь.
— Матушка! Это наш последний перец? — спросил Горчила. — Не забудь натолочь про запас! Ведь у людей начинаются праздники, а ты сама знаешь, что на праздники мне больше всего нуж…
Он прервал свою речь, заметив, что мать вышла на кухню и не слышит его.
— Да она и сама все знает! — подумал он, крикнул: — Спокойной ночи! — и вышел из хаты, прилепившейся к скале над обрывом.
— Что, уже на работу? — спросил его Тот, кто в скале сидит.
— Да, пора уже! Перед праздниками нужно прийти пораньше. Будьте здоровы!
— Счастливо! — крикнул Скальник и направился в горы.
А Горчила, легко перепрыгивая с камня на камень, быстро оказался на вершине горы и незаметной темной тенью понесся над землей к городу.
Вскоре он настиг двух рыбаков, которые, возвращаясь домой, громко ругались. Нет, они вовсе не ссорились друг с другом. А просто сотрясали бранью воздух, ругали неизвестно кого, досадуя, что им так не повезло на рыбалке. Они упустили огромного сома.
Тот запутался в сетях и был у них почти в руках. Но у самого берега выскользнул, шлепнул хвостом по воде и нырнул в глубину.
Когда Горчила поравнялся с рыбаками, один из них, мягкий и спокойный Петр Жовноватый, как раз говорил:
— Ну, погоди, проклятый! Сегодня ушел, а завтра тебе не уйти! Такая рыбина в нашей речке от нас не спрячется!.. Все равно наш будет, ирод!..
— Чертов отец его поймает!.. — ответил Семен Кошляк, сплевывая в сторону.
Горчила усмехнулся. Эти рыбаки часто проплывали мимо его жилища, и Черт их хорошо знал. Ему захотелось поздороваться с ними и сказать, что отец его никогда не был рыбаком. Но решил не пугать их и промолчал. А чтобы подсластить их горькое настроение, вынул свою перечницу и незаметно сыпнул по одной крупинке им на языки, когда они, разговаривая, открывали рты.
Рыбаки сразу умолкли. И неизвестно почему им стало жаль эту большую рыбу, так радостно выскользнувшую у них из рук.
— Э-эх! — сказал Петр. — Пусть погуляет еще немного.
— Вот и я думаю, пусть гуляет! — так же спокойно ответил Семен.
— Славная рыбина! Даже жалко было бы убивать такую. А ты видел, как она хвостом шлепнула, когда выпутывалась? Любо было глядеть…
