— Николай Семенович, я побегу и выясню, чей это телефон.
— Иди, только осторожно выясняй.
Когда Юсуф вернулся, Гордеев уже был на ногах и, прохаживаясь по комнате, морщился и поглаживал рукой плечо.
— Николай Семенович, зачем вы встали?
— Не время сейчас болеть, Юсуф. Выяснил? — потребовал Гордеев.
— Да, это телефон конторы, в которой работают Юдин и Гусейнов. Они единственные мужчины в комнате с телефоном 45—44, остальные сотрудники, сидящие там, — женщины. Аппарат висит на стене у стола Юдина.
— Хорошо. Сейчас придет машина, я вызвал, поедем в управление, надо быстро кое-что предпринять и составить ответное письмо Кули-заде. Ты запомнил адрес Ибрагим-ага?
— Да, Николай Семенович, но стоит ли вам ехать. Все это можно сделать не выходя из дома.
— Нет, нет. Поедем.
XI
Затяжной осенний дождь мелкой водяной пылью ложился на тугой зеленый шатер Закатальского леса. Отроги хребта, скрытые тесно сомкнувшимися кронами, чередовались с глубокими ущельями, где деревья росли не так густо. И от этого казалось, что на краю Алазанской долины растянулся, отдыхая, гигантский многолапый мохнатый зверь.
Впрочем, увидеть все это мог лишь тот, кто поднялся бы наверх, к субальпийским лугам, сейчас выжженным солнцем и утратившим яркость. А в самом лесу...
Кряжисто, подобно ржавым утесам, стояли грубокорые карагачи, у их подножий застывшими волнами расплескалось море орешника, дикой яблони, алычи. Даже зоркий глаз не смог бы ничего рассмотреть и на расстоянии ста метров — настолько плотен был «ворс» этой растительной шубы, настолько густ ее «подшерсток».
Лесной кордон — просторное приземистое здание, сложенное из неотесанного камня, стояло на поляне, задней своей стеной приткнувшись к отвесному утесу. Подход к нему открывался лишь с одной стороны — поляна была длинной и узкой, да и дом внешне изрядно смахивал на старинный блокгауз. Выходившие на три стороны отдушины подвала могли служить отличными бойницами. На веранде, обнесенной низенькой балюстрадой из крупного плитняка, свободно могли расположиться полтора десятка стрелков.
Сейчас на веранде было всего четверо. Гейдар-ага, привычно настороженный, даже здесь не расстегнувший ремней снаряжения, жилистый горбоносый старик в запачканной копотью белой бурке и длиннорукий Керим, палач банды, еще более оборванный и неряшливый, чем в тот день, когда он покинул родную деревню. Четвертый, хлопотавший около подносов с пловом и фруктами бритый толстяк в простой крестьянской одежде, некогда лесничий и егерь местного бека. С одинаковым лицемерным радушием раздобревшего холуя он принимал бы тут любого из тех, с кем ссориться было опасно.
Полсотни ульев, надежно спрятанных в лесной глуши, хорошая отара, не обложенная никакими налогами (ее до самых снегов выгуливал на горных пастбищах старший сын), огород и небольшой кусок пашни, на которых работали два других сына и снохи, делали его двор более чем зажиточным. Хозяин кордона числился в лесниках, исправно выполнял все распоряжения сельских властей, вспоминавших о нем не слишком часто. А представься случай, он сам перерезал бы горло любому из представителей этой власти.
Не с бо́льшей любовью относился он и к Гейдар-аге, которого потчевал теперь так усердно. Но поскольку ссориться с главарем банды явно не имело смысла, закатальский «барс», как сам себя называл Гейдар-ага, находил на кордоне теплый прием, сытный стол и спокойный ночлег. А с приближением осени нужда в этом ощущалась все острее.
Сегодня Гейдар-ага приехал на кордон не для отдыха. Два дня назад местный мулла передал через верного человека, что его разыскивает контрабандист Расулов, принесший из-за рубежа важные вести.
Сокрушаясь и разводя руками: почтенные гости совсем не кушали плов, толстяк убрал почти нетронутое блюдо, заискивающе предложил:
— Становится прохладно. Может быть, Гейдар-ага и его уважаемые друзья пройдут в комнаты?
— Нет, мешади, — Гейдар-ага бросил на хозяина подозрительный взгляд. — Я хочу сам увидеть, с какими глазами подойдут они к дому.
— Но твои люди охраняют дорогу, а Керим ястреба бьет на лету. В моем доме тебе нечего опасаться. — В голосе хозяина притворная обида смешалась с плохо скрытым испугом.
Гейдар-ага коротко усмехнулся, сузил глаза, погладил рукоять маузера.
— Пусть опасаются те, кто захочет меня обмануть. Я должен знать, с какими глазами подойдут они к этому дому.
— Воля гостя — закон для хозяина. Всегда все пусть будет так, как ты сказал. Кушайте виноград, пожалуйста. Сейчас принесу чай, — толстяк с неожиданной для него легкостью проскользнул в полуоткрытую дверь с подносом в руках.
— Охо-хо, — ни к кому не обращаясь, вздохнул старик, сидевший рядом с главарем. — Сейчас бы ко мне домой...
— Ты прав, Новруз-бек, — голос Гейдар-аги немного смягчился. — Твой дом был просторен, уютен. А сколько слуг... Иншалла, скоро ты опять войдешь туда как хозяин.
Новруз-бек поплотнее стянул завязки наброшенной на плечи бурки, поежился. Взгляд его стал рассеянным, почти мечтательным.
— Какой дом! Его строил еще мой прадед... — заговорил он протяжно, почти нараспев, чуть покачиваясь взад и вперед. — А сколько земли — не окинешь глазом. А сад, а табуны коней... Теперь все это называется — совхоз имени Самедова. Когда я все это подарил Самедову? Я не помню, когда я это дарил! — неожиданно выкрикнул старик и замолчал, злобно оскалившись.
— Ну, ну. Успокойся, Новруз-бек. — Гейдар-ага огладил густую бороду. — Скоро, очень скоро все получишь обратно. А кто такой Самедов?
— Какой-то большевистский вожак. Я хотел бы видеть его на той чинаре. — Усы и верхняя губа у Новруз-бека подрагивали, как у пса, готового зарычать.
Коротко просвистав в воздухе, на вытоптанную площадку перед домом шлепнулся кусочек плитняка. Через мгновение, подхватив винтовки, все трое были уже на ногах.
— Керим! — Гейдар-ага рукой ткнул в сторону поляны.
Керим выскочил из-под навеса, поднял голову, всматриваясь куда-то наверх, и успокаивающе произнес, обращаясь к Гейдар-аге:
— Зейтун их видит. Едут. Только трое.
— Мешади! — Даже в это почтительное обращение к паломнику, совершившему путешествие к гробу пророка, Гейдар-ага сумел вложить все, что должно быть в команде. — Ты встретишь гостей.
Молча поклонившись, толстяк заспешил с веранды.
— Керим! — еще жест в сторону полуоткрытой двери. — Будешь держать их под прицелом. — И Гейдар-ага вновь опустился на место, спокойный, невозмутимый, каким и должен быть почтенный хозяин в ожидании гостей.
В дальнем конце поляны показался пузатый, откормленный осел. На нем восседал тщедушный человек в большой, потемневшей от дождя чалме, казавшейся особенно нелепой над его хилым, обернутым накидкой телом. Немного позади легкой поступью вышагивал Расулов, еще на шаг-другой от него отстал Юсуф Мехтиев, в русских сапогах, брезентовом плаще и папахе.
