Читаем без скачивания Отличный парень - Кристина Арноти

— Вы из Берлина?

— Да. Когда Кеннеди во время своего последнего визита в Берлин назвал себя берлинцем, то я посчитала его демагогом. Ад кажется детским садиком по сравнению с тем, что творилось в Берлине в послевоенное время! Из Берлина меня вывез один американец. И затем бросил меня. И все же, благословит его Господь! Благодаря ему я получила американское гражданство.

Она закуривает сигарету, встает и подходит к шкафу.

— Когда вы вошли, я спрятала фотографии моих родителей и Джимми. Того самого Джимми, который вывез меня из Берлина.

Из шкафа она достает три фотокарточки в рамках; две из них она ставит на телевизор, а третью показывает Роберту.

Он обливается потом с головы до ног. Пижама промокла так, что можно выжимать.

— Вот Джимми.

С фотографии на него смотрит блондин с простоватым лицом в форме американского солдата.

— Он недурен собой, — произносит Роберт.

Что он может еще сказать?

— Он помог мне выбраться из того ада. Какой же все-таки он был лгун! Он называл меня «милой» и «дорогой». И обещал: «Ты увидишь совсем другую жизнь. В Америке у нас будет свой дом, сад и много детей… Дорогая, ты забудешь навсегда войну…»

— И что же?

Ему слышится шум проходящего поезда. Это кровь стучит у него в висках.

— Дорогая, я не могу здесь на тебе жениться. Ты приедешь в Америку по трудовому контракту. Я все устрою… Потом мы поженимся…

Она забыла фотокарточку на постели. Роберт взял ее, чтобы лучше рассмотреть.

— Дорогая, я буду встречать тебя у трапа корабля… Кроме таможенников, я никого не увидела в порту. У меня в руках был рабочий контракт, и ко мне никто не придрался… А где же Джимми? Его и след простыл. Адрес, который он мне оставил, оказался липовым. И все же, если бы не он, я никогда бы здесь не оказалась. Ведь он мог бы бросить меня еще раньше… Вот и вся моя история…

Роберт всматривается в лицо на фотокарточке.

— Он похож…

— Ах, — продолжает она, взяв у него из рук фотографию. — Он похож на любого американца. Вот я и думала, что он обеспечит мне такую же жизнь, как у всех американцев…

Она присаживается на край тахты.

— Мне нужно было влиться в определенную социальную систему, где царит порядок. Уютный американский домик, газон, чтобы подстригать его после работы, соседи, телевизор… Эта картинка была пределом моих мечтаний. Мне хотелось жить так же, как все.

Он касается деликатной темы:

— Вам было еще совсем мало лет, чтобы освоить какое-то ремесло… тогда в Берлине…

Она улыбается.

— Да о чем вы говорите? Какое тут ремесло… До семнадцати лет я вязала носки для наших доблестных солдат на Восточном фронте. А когда мне исполнилось семнадцать, я уже спала с победителями… За пару чулок… Или за буханку хлеба… Выбора не было… Я говорю только о себе. Так сложились обстоятельства… После войны тело юной немки не стоило почти ничего… Вот какая в то время была жизнь в Берлине! Настоящий бардак. Кругом одни руины, в которых копошились люди по колено в грязи и нечистотах. Мы, немцы, были похожи на зарывшихся в землю кротов. Эта война дорого обошлась нашим мужчинам… Но только одному Богу известно, чего она стоила нашим женщинам… Страшно вспомнить… Мы перешагивали через трупы, утопали в грязи и пытались как-то выжить. Бедные берлинские женщины. Нам, униженным и растоптанным, надо было еще нравиться, чтобы нас хотели. И до сих пор, стоит мне только вспомнить войну, я принимаюсь за уборку. Я стелю чистые простыни, трогаю мой новый ковер. Правда, он красивый? Мне нравится его расцветка. Красный, белый, коричневый — мои любимые цвета… И желтые подушки на тахте… Каждые два года я делаю здесь косметический ремонт, перекрашиваю стены, покрываю воском мебель. Мне нравится запах воска. Он пахнет свежестью и чистотой… Америка — хорошая страна, в ней удобно жить. Я вас утомила своим рассказом?

— Нет, — говорит он. — Мне кажется, что я проделал тот же путь, что и вы…

— Вам никогда не приходилось идти на панель, чтобы выжить, — говорит она. — Я принесу вам еще лимонного сока с сахаром. И вам придется его выпить.

Женщина выходит. Ему кажется, что без нее в комнате меньше света. Она тут же возвращается. Когда она склоняется над ним, чтобы дать ему попить, Роберт чувствует легкий запах ее туалетной воды.

— Мне уже легче; я могу вернуться в отель…

Хельга смотрит на часы.

— Еще всего одиннадцать часов… Вам станет легче после второго укола… После второй дозы антибиотика.

Она смотрит на него.

— Вы красивый парень. Если вы в состоянии говорить, то, может быть, расскажете, почему вы удрали от своей жены? У вас есть ее фотография?

— Нет, я не ношу с собой фото.

— Вы давно женаты?

— Год и один месяц.

— Всего лишь?

— Да.

— И что же?

Он отворачивается.

Она негромко произносит:

— Если вы не доверяете мне…

Он протестует:

— Да нет же. Просто вы не поверите мне. Если я скажу вам правду, вы назовете меня лгуном. Правда порой выглядит полным абсурдом. А мне не хотелось бы рассказывать вам неправдоподобную историю.

— Рассказывайте.

Он пытается сесть. Она тотчас подкладывает ему за спину другую подушку.

— Я женился по расчету. Или, как говорят у нас во Франции, по зрелому размышлению.

— До сих пор мне все понятно, — говорит она. — Жена любит вас, а вы любите ее деньги.

— Вот и нет. Она вовсе не любит меня. Ума не приложу, почему она решила выйти за меня замуж? Мне все же известно, что она сделала свой выбор под давлением родителей в надежде освободиться от родительской опеки и получить больше свободы. Вот так. И теперь она ведет себя как человек, не связанный никакими обязательствами.

Хельга закуривает сигарету.

— Тогда у вас все в порядке. Никто ни в кого не влюблен. Ваш брак можно считать обычным партнерским соглашением.

Он качает головой.

— Все не так просто. Я влюбился в свою жену. Она мне нравится. Как дикая пантера, она находится в постоянной борьбе со своим окружением. Она еще совсем юная и слишком избалованная жизнью женщина. Укротить ее нрав можно лишь в том случае, если ты сильнее ее. Произвести на нее впечатление я могу только своими успехами в бизнесе и физической выносливостью. Она любит, когда меня хвалят по работе. В постели я тоже стараюсь не подкачать и соответствовать ее запросам. И это тоже нравится ей. Она признает одну лишь силу. Если я выкажу хотя бы малейшую слабость, то упаду в ее глазах.

До сих пор я прилетал в Вашингтон без жены. Это моя последняя командировка. Я ухожу из фирмы, где сейчас работаю, чтобы войти в семейный бизнес. В Вашингтоне я уже не в первый раз. Как правило, я оставлял для себя один лишний день. Не знаю почему, но впервые она увязалась за мной. И я, дурак, согласился. Она всегда получает все, что хочет. И только в самолете я вспомнил об этом злополучном свободном дне. У меня уже болело горло. Прижатый к стенке, я соврал, что мне надо вылететь на совещание в Бостон. Мне не хотелось раскрывать свой секрет. Рассказать жене, как я отрывался по полной программе в Вашингтоне за счет «украденных» дней? Она с восторгом проглотила мою ложь. Ведь ее герой — это преуспевающий супермен, пересаживающийся с одного самолета на другой. Она на генетическом уровне ориентирована на успех. И вдруг увидеть своего выжатого как лимон мужа, свалившегося с температурой в постель… Перелететь через океан и заболеть! Всю оставшуюся жизнь мне пришлось бы терпеть ее насмешки. Лучше умереть, чем признаться в своей немощи.

Звонит телефон. Хельга снимает трубку.

— Привет, доктор. Мне кажется, что да… Сейчас измерю… Я перезвоню вам… Спасибо…

Она кладет трубку. Затем подходит к Роберту и сует ему в рот градусник.

— Доктор хочет знать, какая у вас сейчас температура… Терпеть такое всю оставшуюся жизнь! Вы не сможете так долго продержаться… В постоянной борьбе… Играя комедию каждый Божий день.

Она вынимает термометр.

— 38 и 9. Все-таки температура пошла на понижение. Куда я дела спирт? Ах, он здесь… Секундочку, я позвоню доктору.

И, набирая номер телефона:

— Столько передряг из-за каких-то денег!

— Нет, — восклицает он. — Нет и нет.

— Алло, это Ширли? Здравствуйте, Ширли… Я не видела вас целую неделю… Как поживает Том? Почему? Вы слишком требовательны к нему…

Она смеется.

— Передайте доктору, что у нашего спасенного температура 38 и 9. Второй укол сделаете вы? В пять вечера? Хорошо… Я оставлю вам ключ.

Она кладет трубку.

— Ширли — медсестра. Это старшая дочь доктора. Красивая девушка. А сейчас вы будете спать. Я же, наконец, выйду по своим делам. Я оставлю ключ у доктора. Он живет в соседнем доме. Ширли придет подежурить около вас. Я вернусь через полтора часа.

— Я никогда не забуду вашу доброту, — говорит Роберт.