климат, темперамент и имена»20.
Эзотерическая и экзотерическая антропология
И вот нам следовало бы задаться вопросом, могла ли мифология зародиться в стане мыслителей «жесткого» типа и лишь позднее сублимироваться и облагородиться в метафизической поэзии стараниями мыслителей «мягкого» типа. Или же ее развитие должно было идти в прямо противоположном направлении: от поэтической образности к неуклюжим искажениям сонма простецов. Франц Боас, как кажется, был сторонником первой точки зрения. В своей статье «Этнологическое значение эзотерических учений» он писал:
Можно утверждать, что экзотерическое учение – это более универсальное этническое явление, исследование которого является необходимой основой для изучения проблем учения эзотерического. Поэтому совершенно ясно, что при изучении жизни индейцев нам не стоит искать только высшей формы мысли, отличающей жреца или вождя. Какой бы интересной и привлекательной ни была данная область исследований, она может быть лишь дополнением к изучению мыслей, эмоциональной жизни и этических норм простых людей, чьи интересы сосредоточены в иных областях мысли и среди которых избранный класс составляет лишь особый тип21.
Но вот, например, проф. Р.Р. Маретт в словарной статье «Мана» для Британской энциклопедии (четырнадцатое издание), похоже, придерживается противоположного мнения. «В силу особенностей своего поприща, – пишет он, – знахарь или наделенный божественной природой царь должен держаться отдельно от тех, кто по статусу или по своему выбору является ноа, мирянами. Последние могут жить в грубом довольстве, но они лишены просвещенности и участвуют в высших таинствах как бы вчуже. Каждый член первобытного общества в той или иной степени сведущ в оккультном опыте, при том что чаще всего для этого имеются специальные помощники».
Независимо от того, первичен или вторичен оккультный опыт во временном плане – т. е. с точки зрения вопроса «Что появилось первым?» – «мягкий», эзотерический взгляд явно играет первостепенную роль в формировании традиций, поскольку всюду именно жрецы и шаманы поддерживали и развивали общее наследие мифов и символов. Радин же, надо заметить, как и Боас, считал роль интеллектуала в примитивных обществах второстепенной22. Однако он должным образом признавал силу философской мысли в формировании их культурного наследия. Вероятно, взвешенное признание д-ром Радином диалога двух типов в ходе развития первобытных традиций – большее, что мы можем сделать, коль скоро мы не можем даже гипотетически вернуться назад, к тому моменту, когда в человеческом разуме впервые забрезжило метафизическое озарение, и узнать, придали ли мифы, ритуалы и символы форму обществу, в котором жил первый гений, мысливший как философ. «Неужели нам удастся верно проследить развитие мысли, развитие наших фундаментальных философских понятий, – спрашивает он, – если мы начнем с ложных предпосылок? Ведь если удастся доказать, что мыслители первобытных народов рисовали жизнь в философских терминах, что человеческий опыт и окружающий мир стали предметом размышлений, что размышления эти и поиски воплотились в литературе и ритуалах, то со всей очевидностью оказывается, что наше обычное отношение к истории культуры, не говоря уже о философских умозрениях, должно быть полностью пересмотрено»23.
Я сам считаю, что и образностью, и поэтическими прозрениями мифа мы обязаны гению людей «мягкого» типа мышления, а их визави – только приведением их к организованным формам религии. Насколько мне известно, в самих мифах происхождение символов и культов всегда приписывалось одиноко стоящим фигурам провидцев и визионеров – сновидцам, шаманам, духовным героям, пророкам и воплощения Бога на земле. Парящий Ястреб, например, когда его спросили, как его народ создал свои песни, ответил: «Они нам снились. Когда человек уходит в свое одиночество, ему снится песня»24.
Так или иначе, давно настало время, как и предупреждал нас Пол Радин, когда коллекционеры и классификаторы стали придавать глубокое значение своим изысканиям. Со всех уголков земли они собирали образы, сказки и мифы, при этом интерпретация этих материалов едва ли достигла самых первых подступов к психологическому анализу отношения человека к метафизическому. Ведь до сих пор интерес ученых был почти исключительно этнологическим и историческим. Они проанализировали со многих точек зрения то, что можно назвать стилистическими вариациями «носителей смысла». Но что означают подобного рода стилистические вариации, конечно, сказать невозможно, пока не будут установлены и поняты сами смыслы групп аналогичных метафор. Ведь суть науки о фольклоре и мифе заключается не в обрывках метафор, а в идеях, к которым эти метафоры отсылают.
Примечания
1 Боас Ф. Ум первобытного человека / Пер. с англ. А.М. Водена, В.Г. Богораза. М.: Альма Матер, 2023. С. 146–147.
2 Anthropology Today / ed. A.L. Kroeber. Chicago: University of Chicago Press, 1953.
3 Джемс У. Прагматизм / Пер. П. Юшкевича. СПб.: Шиповникъ, 1910. С. 14. [Стереотипное переиздание. М.: Ленанд, 2022]
4 Boas F. Race, Language and Culture. New York: The Macmillan Company, 1940. P. 314 (The Ethnological Significance of Esoteric Doctrines, 1902).
5 Radin P. Primitive Man as Philosopher. New York and London: D. Appleton and Company, 1927. P. 247–252.
6 Boas F. Race, Language and Culture. P. 156.
7 Ibid. P. 157.
8 Curtis N. The Indians’ Book. New York: Harper and Brothers, 1907. P. 315–316.
9 Брихадараньяка-упанишада, 1:4:1–5 / Пер. А.Я. Сыркина.
1 °Cм. также: Zimmer H. The King and the Corpse // The Bollingen Series XI. New York: Pantheon Books, 1948 (2nd ed., 1956). P. 239 ff.
11 Младшая Эдда. Gylfaginning IV–VIII.
12 Овидий. Метаморфозы. Кн. 1, 21.
13 Ср. Frankfort H. Kingship and the Gods. Chicago: University of Chicago Press, 1948. P. 25 ff.
14 Vedāntasāra, 55–56.
15 Кант И. Пролегомены ко всякой будущей метафизике, могущей возникнуть в смысле науки. М.: Академический проект, 2008. § 57–58.
16 Бхагавадгита, Гл. 10 / Пер. В.С. Семенцова.
17 Opler Morris E. Myths and Tales of the Jicarilla Apache Indians // Memoirs of the American Folklore Society, XXXI. New York: G.E. Stechert and Co., 1938. P. 133–134.
18 Фрагменты не сохранившихся трагедий Эсхила, «Гелиады» (пер. М.Л. Гаспарова).
19 Предисловие к: Brown Joseph E. The Sacred Pipe: Black Elk’s Account of the Seven Rites of the Oglala Sioux. Norman, Okla.: University of Oklahoma Press, 1953. P. xx.
20 Sri Ramakrishna Centenary Committee, The Cultural Heritage of India. Mayavati, India: Advaita Ashrama, 1936. Vol. II. P. 518–519.
21 Boas F. Race, Language and Culture. P. 314–315.
22 Radin P. Primitive Man as Philosopher. P. 211–212.
23 Ibid. P. 386.
24 Curtis N. The Indians’ Book. P. 314.
Глава 4
Мифогенез
Легенда североамериканского индейца
Давайте представим некоего специалиста в области архитектуры. Сначала он оказывается в Нью-Йорке и отмечает, что более старые здания, как правило, сделаны из кирпичей. Затем он уже в историческом регионе Междуречья, исследуя развалины древнего поселения, видит, что из кирпича сделаны все строения. И, наконец, на острове Цейлон он также подмечает тот факт, что древние храмы в основном выстроены из кирпича. Довольно ли этого, чтобы считать данного человека тонким знатоком архитектуры? Да, кирпич встречается во многих частях света. И можно было бы провести исследование различий между кирпичом на Цейлоне, кирпичом древнего Шумера, кирпичом, скажем, римских акведуков, что до сих пор стоят на юге Франции, и кирпичом зданий Нью-Йорка.
