Прошу, не сердись на меня. Позволь мне попробовать жить так, как я хочу.
Любящая тебя Вик.
P.S. Я всегда была образцовой дочерью. Может быть, тебе тоже попробовать быть для меня образцовым отцом, понимающим и разделяющим мечты и чаяния собственного ребенка?»
Фрэд Миглс отложил письмо в сторону. Интересно, когда его дочь научилась так хорошо писать? Похоже, школа, ради которой она проходила много миль, была и правда ей нужна.
А он? Что делал он? Поддерживал Вик, помогал ей? Нет. Он только сопротивлялся ее обучению: вначале в школе, потом в колледже… А ведь она хотела продолжать учиться. Может, для того она и читала свои дурацкие книжонки в мягком переплете? Чтобы хоть что-то узнать о жизни? О мире, который лежит далеко за пределами Уиллхэйза и Пингтона?
Господи! Да о чем он думает?! Одна его дочь мертва, другая уехала… Но куда?! Куда?! Может быть, в Брегли, искать своего Габриэля?! Значит, Фрэд должен немедленно ехать за ней, найти ее! Вряд ли она добралась дальше, чем Пингтон!
А стоит ли ему искать свою дочь, мыслящую не по годам здраво и разумно? Даже несмотря на то, что она уехала в такую даль без единого цента в кармане? Она хотела жить так, как ей хочется. Она обещала вернуться. А у Фрэда есть еще незаконченные дела в Пингтоне. Дела, с которыми не стоит затягивать… Но может ли он позволить себе потерять еще одну дочь? Вот в чем вопрос…
Фрэд Миглс облил ледяной водой гудящую голову. Нет, больше он не выпьет ни рюмки. Хватит. Ему нужна светлая голова, чтобы подумать, как жить дальше.
Вик помахала рукой вслед удаляющейся фуре. Томми! Ох, если бы не Томми, ей пришлось бы несладко в совершенно незнакомом городе. Впрочем, у нее до сих пор нет никакой определенности, касающейся Габриэля. Что будет, когда она пройдет мимо этой калитки, позвонит в эту дверь, обитую зеленой кожей? Что?
Впрочем, терять ей уже нечего. Вик решительно направилась к ограде из витых железных прутьев. На секунду ей показалось, что прутья – это вовсе не прутья, а змеи, ползущие по ограде и разевающие свои страшные пасти…
Вик тряхнула головой, пытаясь сбросить наваждение. И опять ей в голову закралась мысль: может, Анна была права, и в ее жизнь действительно вторглось колдовство? Неспроста же она встречалась с Намией на ночных дорогах. Ой, неспроста…
Похоже, она окончательно теряет рассудок. Что ж, она совершила убийство, и это – заслуженное наказание за грех. А сейчас она увидит Габриэля, который сочтет ее появление настоящим безумием. И это тоже будет ей наказанием…
Плохо соображая из-за нахлынувшего отчаяния, Вик позвонила в дверь. Ей никто не открывал, хоть она и видела, что в доме, несмотря на раннее время, горит свет. Что это значит? Неужели Габриэль не хочет ее видеть и потому не открывает дверь? А может, он попросту ушел из дома и забыл выключить свет? Вик терялась в догадках.
Что ей делать теперь? Сидеть на крыльце как собаке или уйти, гордо подняв голову? Вик прислонилась к двери, ноги почти не держали ее – она страшно устала с дороги, к тому же за три дня не съела ни крошки. Но дверь неожиданно поддалась давлению и распахнулась, увлекая за собой Вик. Девушка с трудом удержалась от падения, ухватившись за железную ручку.
Значит, дом открыт… Вик осмотрелась. Она оказалась в светлом просторном холле, заставленном тумбочками, калошницами и вешалками для одежды. Дом и снаружи показался Вик произведением архитектурного искусства, но изнутри! Она даже рот раскрыла при виде этого великолепия. Белые обои с позолоченными розами, дорогая мебель, роскошный ковер… И это только прихожая! Что же будет дальше!
Повинуясь любопытству и восхищению, Вик прошла холл и оказалась в огромной гостиной. Даже Виолетта Саймон позавидовала бы такому великолепию. Яркая люстра, свисающая с потолка хрустальными каплями, стеклянные полочки, уставленные дорогими изящными безделушками, лакированные столики из темного дерева… Господи! Неужели так живут люди, а не боги?! И не просто люди… А Габриэль… Ее Габриэль…
Ее Габриэль? Сердце Вик сжалось от острой боли. Великолепие перестало восхищать ее. Она вспомнила, как Габриэль ходил по ее дому, как морщился, когда садился за стол… Боже, боже! Неужели она верила всем словам, что он говорил ей! Неужели думала, что все это – правда?! Да что она себе возомнила! Деревенская девчонка, нищая, убогая по сравнению с теми женщинами, с которыми он привык общаться… Как она могла подумать хотя бы на секунду, что известный писатель, живущий в такой роскоши, обратит на нее внимание?! Отец был прав – она настоящая идиотка, девчонка, ничего не смыслящая ни в жизни, ни в людях! Маленькая дурочка, начитавшаяся любовных романов! Вот кто она!
Вик до краев была полна отчаянием. Все, в чем она видела свое спасение, оказалось лишь призрачной иллюзией, несбыточной мечтой. Габриэль не мог любить ее, так же как и она не могла любить Габриэля. Он – другой, она – другая. Они из разных миров, с разных планет. Но как могло случиться, что она обольстилась тем, против чего ее постоянно предостерегал отец? Обольстилась неслыханной мечтой, жизнью, которой у нее никогда не будет?!
Вик услышала тихий шорох и обернулась. На пороге гостиной стояла собака. Большой лохматый пес неизвестной породы. Он смотрел на нее из-под густой светлой челки, обрамлявшей его лоб. И смотрел весьма осмысленным, почти человеческим взглядом. Господи! Господи Боже! Дева Мария и все, кто есть еще там на небесах! Но ведь не может быть, ну просто не может быть того, о чем говорила Анна! Неужели ее возлюбленный превратился в собаку?!
Через несколько секунд Вик почувствовала, что проваливается во что-то мягкое, тревожное и странное. Наверное, именно так сходят с ума…
Вечер. Или сумерки. Или рассвет. Вик стоит под открытым, распахнувшимся навстречу ей небом, и плачет. О чем плачет? По кому или по чему оглашает своими рыданиями изжелта-розовый небосклон? Она и сама не знает…
Знает Вик только одно: ей страшно и больно. Ей немыслимо холодно под этим одиноким, пахнущим сумерками или рассветом небом. А под этим небом расстилается пустота. Вик – в центре этой пустоты, если, конечно, у пустоты может быть центр… Пустота веет на нее тревогой, страхом, холодом. Может, из-за нее Вик так горько рыдает?
Ты сходишь с ума, говорит ей пустота.
Нет, сквозь плач отвечает Вик, кричит, бросает в пустоту свое скомканное, измятое «нет». – Это неправда! Я не буду безумной!
Нет, будешь, холодно заявляет пустота и наползает на сумеречное или рассветное небо. – Так сходят с ума. Поверь. Я видела это не одно столетие. Люди больше, умнее и лучше тебя сходили с ума, увязали в этой тягостной, бессмысленной круговерти. И, поверь мне, это не так страшно, как кажется. Этот мир соткан из любви, из той любви, о которой ты не можешь, не смеешь сказать. Из любви к несбыточному, небывалому, но желанному. Из любви к тому, что стоит на грани иллюзий и реальности. Из любви… – повторяет пустота и увлекает Вик в пропасть, которую именует любовью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
