Читаем без скачивания Говорит Ленинград - Ольга Берггольц

Да, это было в декабре сорок первого года. У нас часто теперь вспоминают те дни только как сплошной мрак. Но я хочу напомнить вам, дорогие товарищи, что тогда вы… даже стихи слушали и, несмотря ни на что, не теряли веры в победу.

Но, правда, если б нам тогда сказали, что мы еще два раза встретим Новый год в блокаде, то мы бы пришли в ужас. Но мы сами сил своих не знали. А оказалось, что силы у нас неисчерпаемы: встречаем в осаде третий Новый год, правда совсем иначе, чем два года назад, но все же… Но уж четвертый Новый год мы таким образом встречать не будем! Довольно, хватит! И уж теперь это не просто вера в победу, а спокойное знание ее сроков…

Сорок третий год мы встречали в те дни, когда армия наша наступала, когда немцев окружали под Сталинградом. Сорок третий год расцвел для нас ночью с восемнадцатого на девятнадцатое января, ночью прорыва блокады. Нельзя без душевного волнения вспоминать эту ночь. А через четырнадцать дней, второго февраля, мы узнали о полном и блистательном разгроме гитлеровских армий, окруженных под Сталинградом.

Мы никогда не жили и не живем только своими, узко ленинградскими радостями и печалями. Всем сердцем переживаем мы все, чем живет наша мать-родина. Эту высокую, в войне обретенную гражданственность нам нужно сберечь навсегда. В самом деле, вспомним, как мы страдали за Сталинград, когда враг пытался сломить его. А когда, зажатые нашими войсками, остатки немецкой армии вынуждены были сдаться – как радовались мы этой легендарной победе!

Так начался сорок третий год.

Завтра мы встретим сорок четвертый год – год наших новых побед. А что это значит? Это значит, что, может быть, очень скоро мы вновь придем в наш Пушкин, в наш Петергоф, в нашу Гатчину… Они выжжены, разрушены, истерзаны. Наверное, мы даже не узнаем их, когда придем туда… Об этом даже говорить больно… Но ведь это уже реально, что мы придем туда и будем бережно восстанавливать их… Мы, начавшие сорок третий год с прорыва блокады, встречаем сорок четвертый год с твердой уверенностью, что в этом году блокада будет снята полностью, что сорок пятый год мы встретим в освобожденной Ленинградской области.

Дыхание несомненной грядущей победы чувствуется во всей нашей жизни. Уже сейчас, в то время как мы еще находимся в осаде, в то время как враг еще обстреливает наш город, – уже сейчас упрямо начали мы строить наше мирное будущее. Оглянитесь сами: еще рушатся стены ленинградских домов, но художественное училище готовит мастеров, которые будут украшать наши здания; еще корабли наши стоят на Неве, но мы уже готовим кадры строителей тех кораблей, которым будут открыты все моря мира. Еще каждого из нас может изувечить снаряд, но физкультурный техникум уже открыл прием студентов – будущих мастеров спорта.

Так, в разгаре войны, в осаде, на фронте, под разрушительным огнем противника мы закладываем наше близкое мирное, созидательное будущее. Мы хотим встретить победу во всеоружии. Мы сможем сказать будущему миру: «Еще в гуле войны мы вынянчили тебя».

Нет, наверное, мы не будем просто восстанавливать разрушенное. Наверное, мы будем заново рождать наш город, наш быт, весь наш мир. Они будут почти такими же, как раньше, и в то же время не совсем прежними. Я, как и вы, думаю – лучше. Но я также думаю, что мы тоже уже никогда-никогда не будем такими, как были до войны. Что-то умерло в нас, может быть даже хорошее, что-то новое родилось – сильное, дерзкое, упрямое, что помогает нам преодолевать усталость, неизбежную при нашем быте…

Дыханием несомненной грядущей победы овеяна встреча сорок четвертого года. Но победа требовательна. Она уйдет от нас, если мы ослабим свои усилия для ее достижения. Только мы сами знаем, какого отдыха мы все уже заслужили, но враг еще не добит, и мы должны напрячь все силы, чтобы добить его. Мы добьем врага. Мы верим в самих себя, и с этой верой в свои силы каждый из нас встречает новый, сорок четвертый год.

Новогодняя полночь сновав осажденный город пришла,как посланница края родного,хороша, строга и светла.

Снег на шлеме ее синеет,на тулупе – звездный узор,и клубится и блещет за неюневозможный российский простор –

тот простор без конца, без огляда,неразгаданный, сказочный, свой,тот, который давно в Ленинграденазывают Большою Землей.

Часовые полночь встречаливозле всех ленинградских застави, приветствуя, сообщали,как велит новогодний устав, –

что на вверенных ей участкахмноготрудные битвы идут,но, как встарь, ожидается счастьев наступающем Новом году…

…Прямо с ходу, прямо с дорогиполночь к нашим домам подошла,отряхнула снег у порогаи у каждого села стола.

И сказала, из кованой флягивсе стаканы наполнив подряд: – Пью за грозный военный лагерь,именуемый – Ленинград.

Но не кубок с вином, а сердцеподняла б я над головойза солдат и за офицеровнаших Армий, идущих в бой.

Всю бы жизнь свою подняла я –осуши ее всю – до дна, –за победу твою и славу,дорогая моя страна.

Чтобы в Новом году светлееэту полночь встречала ты,чтобы раны твои скорееполевые укрыли цветы,чтоб, врачуя тебя, украшая,тишина снизошла на поля……С Новым годом, большая-большаяпобеждающая Земля.

Стихи о друге

Вечер. Воет, веет ветер,в городе темно.Ты идешь – тебе не светитни одно окно.Слева – вьюга, справа – вьюга,вьюга в высоте…Не пройди же мимо другав этой темноте.Если слышишь – кто-то шарит,сбился вдруг с пути, –не жалей, включи фонарик,встань и посвети.Если можешь, даже рукупротяни ему.Помоги в дороге другу,другу своему,и скажи: «Спокойной ночи,доброй ночи вам…»Это правильные очень,нужные слова.Ведь еще в любой квартиреможет лечь снаряд,и бушует горе в миретретий год подряд.Ночь и ветер, веет вьюга,смерть стоит кругом.Не пройди же мимо друга,не забудь о нем…

Желание

Я давно живу с такой надеждой:вот вернется город Пушкин к нам –я пешком пойду к нему, как преждепилигримы шли к святым местам.

Не забытый мною, дальний-дальний,как бы сквозь войну, обратный путь.Путь на Пушкин, выжженный, печальный,путь к тому, чего нельзя вернуть.

Милый дом с крутой зеленой крышей,рядом липы круглые стоят.Дочка здесь жила моя, Ириша,рыжеватая была, как я.

Все дорожки помню, угол всякийв пушкинских таинственных садах.С тем, кто мной доныне не оплакан,часто приходила я сюда…

Я пешком пойду в далекий Пушкин,сразу – как узнаю – возвращен.Я на черной парковой опушкеположу ему земной поклон.

Кланяюсь всему, что здесь любила, –сердце, не прощай, не позабудь,кланяюсь всему, что возвратила,трижды тем – кого нельзя вернуть.

31 декабря 1943 

Мы пришли в Пушкин

Час тому назад мы вернулись в Ленинград из Пушкина.

Мы приехали в город через несколько часов после его освобождения и были едва ли не первыми «гражданскими» ленинградцами в Пушкине. Нас ездило семь человек на «репортажке» Ленинградского радиокомитета – четверо сотрудников радиокомитета, артист Ю. Калганов, пушкинист В. Мануйлов и я. Машину вел главный инженер радиокомитета Свиридов, вызвавшись заменить шофера, потому что уже с вечера двадцать четвертого января, сразу после Приказа, «репортажку» осаждали десятки людей, жаждущих попасть в Пушкин. Нам завидовали отчаянно, и мы понимали это: для ленинградцев нет места, любимого более нежно, чем Пушкин. У редкого ленинградца не связано с этим зеленым, уютным, милым городком самых светлых личных воспоминаний. Странно сейчас говорить об этом, но мы приезжали сюда только затем, чтобы любоваться всей этой гармонической, неповторимой красой царственных дубрав и чертогов, всем, что было здесь в течение веков трудолюбиво и любовно создано для человеческой радости, для наслаждения… И все это было неразрывно и прекрасно слито со светозарной поэзией Пушкина, с вечной его юностью…

Мы выехали на рассвете, опасаясь, что придется подолгу стоять на дороге. Но наши войска ушли уже за ночь далеко вперед, дорога была свободна. Наша машина на возможной скорости шла по Московскому шоссе мимо циклопических баррикад, мимо огромных бетонных надолб и железных ежей, мимо глубоких противотанковых рвов и траншей, вырытых нами осенью сорок первого года. Еще всего шесть дней назад это были ближние подступы к Ленинграду, фронт, а сегодня уже были сняты военные заставы вплоть до Пулкова: фронт отодвинулся от Московской заставы, от города. И город, первым в Европе остановивший немцев у самых своих стен, с каждым часом отбрасывал их все дальше и дальше с неумолимой силой до отказа сдавленной и теперь отпущенной пружины.