— Я же попросила прощения.
Мне отчаянно хотелось сказать что-нибудь в ответ, что-нибудь приятное и ласковое, но в голове звенела сплошная пустота. За столом повисла неловкая пауза, которая запросто могла перерасти в злобное раздражение, не улыбнись Сара немедленно. Но Сара улыбнулась, и будто галлоны крови разом забурлили у меня в ушах, сметая все на своем пути и опадая грохочущей волной. Я улыбнулся в ответ, и мы еще долго смотрели друг другу в глаза.
— Нужно, наверное, сказать, что все могло кончиться гораздо хуже, — добавила она.
— Еще как могло, — обрадовался я. — Будь я подмышечной топ-моделью, как пить дать остался бы без работы на несколько месяцев.
На этот раз она рассмеялась, по-настоящему рассмеялась, и я почувствовал себя так, словно только что отхватил все до одной олимпийские медали, отлитые со времен древних греков.
Начали мы с супа — кстати, очень вкусного, — его подали в лоханках размером примерно с мою квартиру. Беседа текла исключительно светская. Как оказалось, Вульф тоже помешан на скачках, и днем я как раз смотрел тот забег в Донкастере, где участвовала одна из его лошадок. Так что мы немного поболтали о скачках и ипподромах. К тому времени, когда настала очередь второй перемены, мы как раз наносили завершающие штрихи к изящно закругленной трехминутке на тему непредсказуемости английского климата. Отправив в рот кусочек чего-то подливо-мясистого, Вульф промокнул губы салфеткой.
— Итак, Томас. Я полагаю, вам не терпится задать мне пару-другую вопросов?
— Признаться, да. — Я в свою очередь тоже промокнул губы. — Ужасно не хочется быть предсказуемым, но какого хрена вы вообще вытворяете?!
Было слышно, как за соседним столом дружно втянули воздух, но Вульф даже бровью не повел. Как, впрочем, и Сара.
— Что ж, вопрос вполне резонный. Во-первых, что бы вам там ни наговорили ваши «оборонщики», к наркотикам я не имею ни малейшего отношения. Повторяю: ни малейшего. Ну разве что к пенициллину — принимал когда-то внутримышечно. Вот и все. Точка.
Нет, не все. Это не очень правильно. Даже очень не правильно. Сказав «точка», ты этой самой точкой не подтвердишь неоспоримость своих слов.
— Вы уж простите мой типично британский цинизм, но вам не кажется, что мы имеем здесь дело с ситуацией из разряда «я так и знал, что вы это скажете»?
Сара сердито посмотрела на меня, и я вдруг понял, что несколько перебрал. Но тут же подумал: «Да какого черта?! Красивые сухожилия или некрасивые, но мне позарез нужно расставить все по своим местам».
— Прошу прощения, что поднимаю вопрос еще до того, как вы успели начать, — продолжил я, — но я полагал, что мы здесь для того, чтобы поговорить начистоту. Вот я и говорю начистоту.
Вульф отправил в рот очередную порцию и уставился в свою тарелку. Я даже не сразу сообразил, что он предоставил ответ Саре.
— Томас, — сказала она. Я повернулся и посмотрел ей в глаза. Они были большими и круглыми и, казалось, занимали собой всю вселенную, от одного ее конца до другого. — Когда-то у меня был брат. Майкл. На четыре года старше меня. Ни хрена себе! Был.
— Майкл умер, даже не успев закончить первый семестр в Бейтсе. Амфетамины, таблетки, героин. Ему было всего двадцать.
Она замолчала. Я должен был что-то сказать. Что-нибудь. Все что угодно.
— Мне очень жаль.
Ну а что тут еще скажешь? Круто? Передай соль, пожалуйста? Я почувствовал, что невольно наклоняюсь к столу, словно стараясь слиться с их горем. Бесполезно. В таких делах ты всегда посторонний.
— Я рассказываю это вам лишь по одной причине. Чтобы вы поняли, что утверждать, будто мой отец… — она перевела взгляд на Вульфа, но он так и не поднял головы, — занимается наркобизнесом, все равно что утверждать, будто он каждый день летает на Луну. Я ручаюсь за него жизнью. Вот и все.
Точка.
Какое-то время ни он, ни она не смотрели ни на меня, ни друг на друга.
— Мне очень жаль, — повторил я еще раз. — Честное слово.
Так вот мы и сидели еще некоторое время: эдакая кабинка тишины посреди ресторанного гвалта. Пока Вульф вдруг не включил улыбку, сразу став каким-то неестественно оживленным.
— Спасибо, Томас. Ладно, чего уж там. Сделанного все равно не воротишь. Для нас с Сарой все это уже в прошлом. Итак, вы хотите узнать, почему я попросил вас убить меня?
Женщина за соседним столиком повернула голову и неодобрительно посмотрела на Вульфа. «Да нет, не мог он такого сказать. Послышалось, наверное». Отрицательно покачав головой, она вернулась к своему омару.
— В двух словах, — ответил я.
— Что ж, все достаточно просто. Мне хотелось узнать, что вы за человек.
Он смотрел на меня, губы его превратились в узкую линию.
— Понятно, — сказал я, не понимая ровным счетом ничего. Так, наверное, бывает всегда, когда просишь рассказать о чем-нибудь в двух словах.
Несколько раз моргнув, я распрямил спину и постарался напустить на себя разгневанный вид:
— А что, нельзя было просто позвонить в мою бывшую школу? Или моей бывшей подружке? Ах, ну конечно! Для вас же это слишком банально, правда?
Вульф покачал головой:
— Вовсе нет. Я как раз все это проделал.
Вот это был удар! Под самый дых! У меня до сих пор кровь приливает к щекам, стоит вспомнить, как я смухлевал на выпускном по химии и заработал «пятак», хотя все учителя со стажем поголовно пророчили мне «неуд». Теперь-то я точно знаю: рано или поздно всплывет и это. Откуда знаю? Да просто знаю — и все.
— Надо же. Ну и как я вам?
Вульф улыбнулся:
— Вполне. Правда, кое-кто из подружек до сих пор считает вас засранцем, но в остальном — сойдет.
— Приятно слышать, — ответил я.
Вульф же продолжал, словно зачитывая по списку:
— Неглупый. Жесткий. Честный. Хороший послужной список в Шотландской гвардии. Однако самое лучшее, с моей точки зрения, — это то, что вы на мели.
Его улыбочка начинала меня бесить.
— Вы забыли про мои замечательные акварели.
— Даже так? Вот это парень! В общем, единственное, что мне оставалось узнать, — это продаетесь ли вы.
— Понятно. Отсюда и пятьдесят тысяч.
Вульф кивнул.
Я постепенно терял контроль над ситуацией. Я знал, что в какой-то момент необходимо проявить жесткость и дать им понять, кто я такой. И кто, черт побери, они такие, чтобы вынюхивать и выпытывать обо мне у каждого встречного-поперечного. Ладно, дайте мне только доесть пудинг — и я точно выскажу все, что я думаю. Однако почему-то подходящий момент все не наступал и не наступал. Несмотря на то, как они со мной обошлись, несмотря на бесцеремонность, с какой они копались в моем личном деле, — но я так и не смог заставить себя проникнуться к Вульфу неприязнью. Было в нем что-то такое, что мне импонировало. Ну а что до Сары, то… Да, красивые сухожилия.
И все же блеск старого клинка не повредит. Я смерил Вульфа металлическим взглядом:
— Дайте-ка я попробую угадать. Выяснив, что я не продаюсь, вы решили попробовать купить меня.
Он даже не шелохнулся:
— Именно так.
Вот. Наконец-то. Тот самый подходящий момент. У любого джентльмена есть свои границы, есть они и у меня. Я швырнул салфетку на стол:
— Что ж, просто очаровательно! И будь я человеком иного сорта, мне это, возможно, даже польстило бы. Но сейчас я хочу знать: к чему это все? И если через секунду вы не ответите на мой вопрос, я встаю из-за стола и навсегда покидаю и этот ресторан, и вашу жизнь, и, вполне возможно, даже эту страну.
Краем глаза я видел, что Сара наблюдает за мной. Сам же я не сводил взгляда с Вульфа. Он старательно загонял последнюю картофелину в лужицу подливы. Но затем вдруг положил вилку и быстро спросил:
— Вам что-нибудь известно о войне в Заливе, мистер Лэнг?
Не знаю, куда делся Томас, но настроение беседы определенно изменилось.
— Да, мистер Вульф. Я знаю о войне в Заливе.
— Нет, не знаете. Бьюсь об заклад, что вы ни черта не знаете об этой войне. А такое понятие, как «гонка вооружений», вам знакомо?
