пиявкой. Кружилась голова, тошнило, руки тряслись и очень хотелось спать.
Ледяная вода подземной реки не давала отключиться, обжигая холодом кожу, но, когда путешествие закончилось, Максим выронил из рук авоську которую одной рукой прижимал к груди, как единственную в мире драгоценность, и ещё через несколько шагов, привёзшего его на остров Вакуля, сам кулем свалился с его спины. Даже стонать силы не осталось, он упал и тут же отключился, забывшись спасительным сном.
Радостно выскочившая встречать, Чукля, мгновенно поменяла счастливую улыбку на встревоженный оскал, и шипя нетерпением бросившись к Гвоздеву, начала срывать остатки окровавленной обуви, и разодранной штанины.
— Быстро одну пиявку сюда! — Рявкнула она на бледного, растерянного мужа. — Не спи, увалень. Парня вытягивать надо, еще немного и яд дойдет до основного тела, а там расползется по жилам, и тогда конец, не спасем героя. — Она впилась зубами в почерневшую воняющую гнилой плотью рану Художника, и начала отгрызать мертвое, черное, покрывающееся плесенью прямо на глазах мясо зубами, сплевывая в сторону, а когда появились первые признаки сукровицы, то прокусила себе запястье, и прижала его к омертвевшей стопе Максима. Дрожь пробежала по телу васы, она закатила глаза и застонала.
— Вот. — Подбежал Вакуль, неся на вытянутых, подрагивающих руках пиявку. — Принес.
— Прикладывай выше колена, туда, куда еще не добрался яд и кожа чистая. — Чукля приоткрыла затуманенные глаза. Голос ее прозвучал хрипло, а дыхание шипело из груди сдавленным стоном. — Как она вопьется зубами и начнет сосать, то гладь ей спину, и чеши голову. Чем сильнее она будет мурлыкать и урчать, тем лучше.
— Меня вообще-то тоже за бок тяпнули, могла бы и посмотреть. — Вакуль перебирал короткую шерстку присосавшейся к коже Максима болотной твари, которой оказалось покрыто тело пиявки, когда с нее осыпался высохший суглинок, и недовольно косился на жену.
— Вот только не надо меня сейчас ревновать. — Устало вздохнула Чукля, и вновь закрыла глаза. — Тем более к человеку. С тобой ничего не случится, в тебе не та кровь, а рана и сама собой в реке промылась, скоро покроется коркой и заживет, а вот этот парень, если не помочь, обязательно помрет. Так что не бурчи, и меня не нервируй, и так тяжело, боюсь сознание потеряю, всё-таки человеческая кровь, удивительная гадость, никакой совместимости с нашей, прямо чувствую, как жжет вены, представляю, что бы этот игрок ощущал, если бы не спал, врагу такого не пожелаешь.
Пиявка мурлыкала, урчала, и блаженно причмокивала, словно сосала леденец. Черные, с зеленью нитки отравы, под кожей Максима, соединившись с желтой кровью васы в тонкую полоску, тянулись к ее пасти, и исчезали там, не распространяясь дальше по телу. Они становились все светлее и светлее, теряя с каждой минутой цвет смерти.
— Вот чего никак не пойму. — Вакуль не отрываясь чесал твари голову. — Почему одна и таже пиявка может, и лечить, и убивать? Как-то это странно.
— Все зависит от ее настроения. — Не открывая глаз ответила Чукля. — Если она раздражена и зла, то впрыскивает яд, а когда довольна, и ей хорошо, то высасывает всю хворь.
— И откуда только тебе все это известно? Сколько вместе живем, а узнал о твоих талантах только теперь. — Усмехнулся васа.
— Бабка моя, еще только когда создавался Полозом Уйын, была сотворена для помощи людям, как задание. Они приходили к ней, кололи дрова, или еще чем помогали по хозяйству, а за это она их лечила. Тогда игроки часто болели, и умирали, и Змей не знал причины. Где-то ошибся при создании мира, недосмотрел в спешке. Сейчас, конечно, это исправлено, появились и среди игроков лекари, и бабка моя теперь на заслуженном отдыхе, за ненадобностью, но свои знания успела передать мне, пока я еще с тобой не связалась, и не осела в этом гиблом месте, вдали от всей родни.
— Какая ты у меня вся такая загадочная… — Хмыкнул Вакуль. — Как там кстати, наш пациент?
— Сам не видишь? Кожа почти очистилась. Опасности больше нет. Еще немного и вообще будет хорошо. Спать ему еще суток двое после этого. Пиявку на все время лечения надо оставить, пусть сосет и дальше хворь, мало ли какое обострение. Отвезешь парня к людям, ему тепло нужно и покой, а здесь оставлять нельзя, холодно и сыро. — Чукля открыла глаза. — Только аккуратнее вези, не лихачь. Знаю я тебя.
— А слово-то заветное, что дверь к Горному открывает, кому сказать? Нашему пациенту его сейчас не услышать, а задание он выполнил, нельзя без награды оставлять. Такое Полозом наказывается. — Задумался Вакуль, и почесал нос.
— Другу, тому, что на берегу остался скажешь, пусть сохранит в тайне от чужих ушей, и донесет слово нашему герою, конечно, когда тот очнется. Пусть это будет небольшое, но ответственное задание. В награду сапфир предложи. Дед тот, человек не богатый, согласится.
***
«Приснится же такое. Ну я и набрался вчера, глаз не разодрать. Надо бросать пить, а то свихнусь окончательно». — Гвоздева тошнило, во рту пустыня Сахара, но даже попить вставать не хочется. Лень опутала ватное тело, рук и ног их как бы и нет вовсе. Не чувствует спивающийся мужчина своих конечностей, как в общем-то и все остальное для него, словно чужое.
— Как он? — Вполне реальный, знакомый голос из совсем недавнего, бредового сна, прозвучал неожиданно, заставил вздрогнуть и открыть глаза.
Спиной к нему сидела черноволосая женщина, нет, скорее девушка, фигурка еще угловатая, не сформировавшаяся, а напротив нее стоял приснившейся, как казалось, совсем недавно, Угрюм.
«Это был вовсе не сон! — Осознание реальности пробило ознобом и покрыло тело Максима холодным потом. — Это все на самом деле! Это действительно параллельный мир Уйын, и у меня нет никакого похмелья, это от яда пиявки так скрутило. Но самочувствие уже лучше. Я очнулся. Что же тогда лежу тут поленом? Надо искать Настю! Надо идти к Горному! Но слово?.. Мне васа не сказал пароля от входа в подземелье!».
— Пить. — Пересушенные губы треснули, наполнив рот вкусом крови. Максим не услышал собственного голоса.
— О! Очнулся герой. — Глава поселения и Ирина, которой оказалась сидящая рядом девушка, одновременно склонились к его лицу. — Ты как? Жить будешь, или еще чуток поумираешь? Как у тебя с нашими совместными делами? Узнал, как убить менквов? — Угрюм выглядел довольным,
