Он осознавал, что не должен залезать под подол ее рубашки. Не должен лелеять в ладони мягкую грудь. Отдавал себе отчет, что последнее, что он может себе позволить – ласкать дразняще отвердевшие соски и возбуждать ее еще сильнее.
Но не остановился, Мэгги издала глубокий горловой стон и продолжала целовать его, разжигая огонь.
Чак знал, что должен прекратить. Что должен отступить. Мэгги ему не принадлежит. И никогда не будет.
Но когда она распахнула его пиджак, он помог его снять. Расстегнул наплечную кобуру, и пистолет последовал вслед за пиджаком на пол. И когда Мэг потащила вверх его футболку, потянулся и послушно снял одежку через голову.
И потом снова поцеловал Мэг. Ощущение нежных рук, скользящих по голой спине, в сочетании с невыносимой сладостью рта кружило голову.
Шестьдесят часов. В его распоряжении только шестьдесят часов, и несущественно, постигнет ли его неудача или все получится. Время в любом случае на исходе, и тут уж ничего не поделаешь.
Осталось только насладиться моментом, украсть эти несколько часов и вкусить райское блаженство.
И он украдет. Мэгги откровенно выказала свои чувства и желания, оставив себя открытой и уязвимой.
Невозможно устоять и не воспользоваться счастливым шансом. Невозможно сопротивляться тому, чего так давно жаждал.
Мэг расстегнула свою рубашку и столкнула с плеч, обнажая кружевной бюстгальтер и гладкий живот. Чак поцеловал холмики грудей, пробежался пальцами и губами по восхитительной коже, а затем она потянула верхнюю пуговицу на его джинсах.
Легонько задела мужскую плоть, и реальность того, что они собираются сделать – уже делали – мигом вернула его на землю.
– Мэгги… – поднял голову Чак.
– Все хорошо, – успокоила она, прекрасно понимая ход его мыслей. – Нам обоим это необходимо.
Потом потащила его на себя, обхватила ногами и еще раз поцеловала.
– Мне это необходимо. Ты мне нужен, Чак.
Юбка уже исчезла. Каким-то образом Мэгги удалось от нее освободиться. Соблазнительница приподняла бедра, прижимаясь еще теснее, и Чак понял, что дурачит сам себя. При всем желании он никак не сможет остановить то, что они начали.
И помоги ему Бог, он к этому и не стремился.
Чак поцеловал ее с причудливой смесью эйфории и отчаяния, Мэг снова потянулась к джинсам и расстегнула молнию. А потом, Боже, коснулась напрягшегося естества.
Чак отстранился, сбросил мешающие джинсы и нижнее белье, она сняла бюстгальтер и стянула невесомые трусики.
Хотелось остановить время, навеки запомнить этот момент, сделать шаг назад и просто полюбоваться распростертой на постели Мэгги Уинтроп – обнаженной и жаждущей, жаждущей именно его. Воплотилась в реальность самая заветная, самая драгоценная фантазия.
Нельзя колебаться, нельзя позволить здравому смыслу взять верх. Потому что, начав думать рационально, он тут же осознает, черт побери, что единственно правильное – немедленно остановиться. Заставить себя оборвать это умопомрачительное безумие.
Мэгги потянулась к нему, он подался к ней, и оба распластались на кровати, кожа касалась кожи, мягкое тело – тугих мышц.
Такая хрупкая, такая прекрасная. Чак боялся раздавить ее, боялся ненароком причинить боль. И все же Мэг обняла его еще крепче, словно вес мужского тела совершенно не тревожил, словно она полностью ему доверяла.
Чаку хотелось касаться ее сразу и везде, руками и губами смаковать нежную кожу, тискать, ласкать и наслаждаться сладостной гладкостью. Он исследовал пальцами интимное местечко, Мэгги была влажной, горячей и готовой его принять. Толкнула его на спину и уселась сверху между сильных ног, мягкий живот уперся в отвердевшую плоть. Темные пряди накрыли обоих, как занавес, когда она подалась вперед и одарила его пылким требовательным поцелуем. Потом сдвинулась и проложила цепочку поцелуев по шее и груди. Ощущение было таким изысканным, что Чак услышал собственный громкий стон.
Он подхватил ее за талию и уложил на спину. Пушистые волосы рассыпались вокруг милого лица, почти черные на белой простыне.
Потом Мэг улыбнулась, в глазах плескалось немыслимое счастье.
Чак не сумел улыбнуться в ответ, не сумел вымолвить ни слова. Мог только целовать ее и молиться, что волны захлестывающих эмоций спадут, прежде чем он не выдержит и расплачется, как ребенок.
Сердце стиснуло, словно кулаком. «Господи помоги, Господи помоги, я не должен этого делать. Не имею права…»
– У тебя есть средство защиты? – прошептала Мэг. – Презерватив?
Чак покачал головой. Он не планировал и даже не мечтал, что такое в действительности произойдет.
Теперь они будут вынуждены остановиться. Нет другого выбора. Кажется, следовало бы почувствовать облегчение, но прилив разочарования был настолько острым, что Чак невольно зажмурился.
– У меня есть один в сумочке, – вспомнила Мэгги, отстранилась, спрыгнула с кровати и заметалась по комнате.
Почти мгновенно вернулась, разорвала пакетик из фольги и протянула ему резинку.
Но слишком поздно. Здравый смысл вернулся.
– Мэг, мы не должны этого делать.
Господи, еще бы тело послушалось разумных доводов. Ясно, что слова звучали бы куда внушительнее, не выкажи он столь явного доказательства влечения к ней.
В глазах Мэгги вспыхнуло нетерпение. Нетерпение, гнев и боль.
– Почему бы и нет? Кто сказал, что мы не должны получить желаемое? Кто, черт возьми, внушил тебе, что правильно, а что нет? Вот это правильно, – заявила Мэг, толкнула Чака назад на подушки, снова устроилась между его ногами, подалась вперед и прильнула к губам.
Поцелуй получился жестким, почти наказывающим, но она тут же смягчилась, порыв вспыхнувшей страсти закружил голову. Казалось невозможным, но он отвердел еще сильнее, когда Мэг прижалась к нему животом.
– И это правильно!
Она шевельнула бедрами, опустилась на Чака, и он одним плавным фантастическим толчком оказался внутри нее.
По-прежнему сжимая презерватив в руке.
– Мэгги… Боже!
Мэг откинула голову, оседлав и подпрыгивая, устанавливая ритм, от которого тут же зачастил его пульс, и Чаку показалось, что он сползает к краю обрыва, к невероятному свободному падению в собственный экстаз. Один только взгляд на тугую от страсти грудь, на дерзко торчащие восхитительные соски тут же усилил желание, и он почувствовал, как все быстрее и быстрее скользит к точке невозврата.
Никто, никто и никогда не доставлял Чаку такого наслаждения…
Он куда крупнее и мощнее, но, порабощенный собственными потребностями, бессилен сопротивляться Мэг. Он хотел ее. Нуждался в ней. Любил.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
