мне один из героических романов самого блестящего из наших военных рассказчиков, д’Эспарбеса…
– Автора «Войны в кружевах», – сказала она, смеясь. – Я читала: прелестная, изысканная, героическая полулегенда-полуправда… Я обожаю эти рыцарские видения, так резко отличающиеся от отвратительного современного реализма… «Стреляйте первыми, господа англичане», – и в одно и то же время они посылали друг другу ядра и поклоны. В настоящее время все это происходит иначе, пускается в ход неожиданное нападение, ночная борьба, измена… Но о каком рассказе вам напомнило мое импровизированное платье?
– Его название безразлично, но я вижу сцену и помню имена, точно прочел рассказ вчера. «Драгуны Вильгана любили одеваться в кокетливые и яркие костюмы. Их называли при дворе “слоеными”, но Людовик Шестнадцатый сделал выговор их командиру за эти слишком фантастические костюмы и презрение к военным уставам…»
– Постойте, господин Рембо, – прервала девушка, – я вспомнила! «Оскорбленный этим выговором, сделанным на поле брани и касавшимся только вопроса о костюме, и огорченный тем, что король даже не выразил полку благодарности за его храбрость и военные успехи, граф Вильган двинулся со своим полком в Германию и сражался повсюду от Лавельда до Фонтенуа. Когда полк вернулся в Версаль, у него оставалось не больше пятнадцати драгун, причем большинство было ранено…»
– И граф Вильган просил у короля аудиенции для них, мисс, и этот смотр…
– Да, и этот смотр представляет в самом деле одну из самых трогательных картин, описанных д’Эспарбесом. Мне кажется, что я видела эту картину, соответствует ли действительности содержание рассказа?
– Продолжайте, Кэт, – сказал майор, – я его не знаю…
– «Когда король явился в парадный зал с завитыми и улыбающимися придворными, с мадам Помпадур и ее штатом, он был поражен при виде этих пятнадцати человек, одетых в фантастические, разноцветные, пышные костюмы из шелковой материи с пестрыми рисунками – вензелями, звездами и взъерошенными птицами. “Какой-нибудь новый маскарад Вильгана”, – пробормотал довольно громко министр д’Аржансон. Разгневанный король спросил: “Что это за шутка, граф? Вам еще мало лент и безделушек, вы решили ввести новую форму?” – “Будьте благосклонны, ваше величество, – сказал полковник, – это стоило жизни четырех сот солдат”. – “Что это значит?” – “Эта форма, ваше величество, сшита из неприятельских знамен!”».
Девушка закончила свой рассказ с серьезным спокойствием, придававшим ее красоте невыразимое благородство.
Вся гордость расы, все добродетели предков заключались в этом сверкающем и вместе с тем мягком взгляде, от которого Морис Рембо не мог оторваться.
И когда, сняв с себя усеянный звездами флаг, который отныне должен был стать святыней крепости, она протянула его инженеру, ему казалось, что перед ним стоит молодая валькирия.
Его волнение росло, любовь увеличивалась, и, взяв знамя из рук Кэт, он воскликнул:
– Три цвета Франции находятся на этом знамени, мисс, и так как это ваша работа, то позвольте поклясться эмблемой наших обеих родин, что если только мне удастся улететь с острова, то я увижу вновь это знамя, развевающееся над Мидуэем, только выполнив возложенную на меня миссию…
– Вы должны вернуться, – сказала она горячо, – мы будем вас ждать, как мессию.
– И ты в самом деле думаешь, что господин Рембо долетит в Сан-Франциско? – воскликнул майор все еще недоверчиво.
– Я уверена, папа! Я тебе уже сказала. Я верю какому-то внутреннему голосу, который велит мне надеяться! Притом, признаюсь, мне будет очень приятно, если мы будем обязаны нашим спасением французу!
– Комендант, – бормотал инженер, сердце которого усиленно билось, – моя лодка… Нужно осмотреть ее… все зависит от нее.
– Будьте благоразумны, господин Рембо, – сказала девушка. – Вы не имеете права рисковать!
И она кокетливо погрозила ему пальцем.
– Я поднимусь туда… – сказал майор. – Когда ты услышишь, Кэт, залп из наших шести пушек, знай, что это салютуют знамени, как на военных кораблях.
* * *
Когда молодой француз, цепляясь по скалам, дополз наконец до своей лодки, у него вырвался крик отчаяния, к которому присоединились проклятия лейтенанта Форстера, пробиравшегося по его следам.
Часть лодки была отброшена на несколько метров в сторону, в зияющем отверстии виднелись стальные части, заржавевшие от морской воды, в ящике с инструментами было вырвано дно, один винт оторван. Все это не было повреждено, а только сорвано со своих мест, и проволока, составлявшая каркас пробковой лодки, торчала в образовавшейся таким образом в передней части лодки пробоине…
Место взрыва японского «чемодана», причинившего это бедствие, находилось в нескольких метрах от лодки, где он и оставил в граните темно-красный след.
На омываемом волнами песчаном берегу разбросанные инструменты и неповрежденный гайдроп напоминали обломки после кораблекрушения, в котором море, впрочем, совершенно не участвовало.
– Двигатель, кажется, не поврежден! – воскликнул приблизившийся лейтенант Форстер.
– Вы думаете?
– Конечно! На первый взгляд… кроме винта, который можно легко восстановить, я не вижу…
Неожиданный взрыв прервал эту фразу: невдалеке взорвался японский снаряд, и сильная воздушная волна пахнула на них. К счастью, ветер отнес ядовитый газ в противоположную сторону.
Морис Рембо, не говоря ни слова, сделал, подняв шапку, условный знак, что нужно забрать отсюда брошенную на берегу лодку, которая еще пригодится.
В ожидании людей оба молодых человека быстро развернули поднятый на берегу гайдроп, прикрепили его концы по обе стороны лодки к осям винтов.
Морис Рембо хотел снять винты для того, чтобы они не подверглись толчкам о скалу во время перетаскивания, но нельзя было тратить драгоценное время. Ему казалось, что из-за гранитных стен на него устремлены добрые глаза, молящие его торопиться.
Люди прибежали, согнувшись и торопясь.
Инженер ограничился тем, что расположил винты горизонтально, чтобы они не загребали землю, поставил у обоих концов гайдропа солдат по мере их прихода и приказал тянуть.
Страх перед снарядами удваивал силы людей: в несколько минут лодка была втащена на скалы, попала на прикрытую дорогу, поставлена на платформу и привезена к подъемному мосту.
Через несколько минут лодка была уже в крепости. Вся операция продолжалась не более двадцати минут. Не было только молодого француза.
– Морис! – позвал лейтенант Форстер.
– Иду, Арчибальд!
Теперь двигатель был в безопасности и молодому человеку хотелось увидеть флаг Кэт развевающимся на верхушке крепости…
Он устремился обратно по пройденному только что пути, так как у подножия скал нельзя было разглядеть, что творится на верхушке. И вдруг он увидел между колоннами двух башен сверкающее голубое пятно.
Затем залп из шести пушек потряс тяжелую скалистую пирамиду. В одной из башен два одинаковых орудия показали на несколько мгновений свои гигантские дула. Два длинных снопа огня прорезали небо, затем дымящиеся стальные пасти исчезли в своих бетонных ячейках.
В эту минуту какой-то шум пронесся в воздухе, и огромный
