— Инга, ты могла бы и не кататься, тебя никто не просил.
Взъерошиваю волосы и тяжело вздыхаю.
— Выруби свой пубертат, Никита, — шиплю сквозь зубы. — Тебе нужна помощь. В том числе с дочерью. Подумай о ней.
— Полагаешь, я не думаю о ней? — вспыхивает.
— Полагаю, ты ненавидишь меня сильнее, чем осознаешь реальный масштаб проблемы. Никита, тебе нужна помощь. Как ты собираешься функционировать с перемотанной башкой и ногой в гипсе? Да на тебе места живого нет! Тебе даже дышать больно. Женю нужно водить в сад, в художку, в конце концов, надо закупать продукты, стирать, выносить мусор!
— Для всего этого есть доставка и люди, которым можно заплатить! — Вот упертый баран! — А Женька… месяц не походит в сад и в художку. Ничего страшного.
Качаю головой:
— Я сейчас уйду, а ты подумай обо всем. За тобой нужен уход. Элементарно нужно обрабатывать швы. Кто это будет делать? И ты не можешь закрыться с Женькой на целый месяц в квартире. Это ненормально, — и заканчиваю как можно мягче: — Я хочу помочь, Никита.
Он тяжело вздыхает и смотрит на меня устало:
— Инга, думаешь я не понимаю, что ты права? Во всем, блин права. А я чувствую себя полнейшим придурком, но не могу я так… Ты ухаживаешь за мной, хотя должна ненавидеть за все что я сделал с тобой. И я, черт возьми, вообще не понимаю, откуда в тебе это сострадание ко мне?
Сажусь на стул перед ним и придвигаюсь ближе:
— Считай, что я это делаю ради твоей дочери. Чтобы ты как можно скорее поправился и был рядом с ней. В нормальном и полностью функционирующем состоянии.
— Хорошо, Разина, — говорит устало.
Я поднимаюсь со стула и ухожу, в дверях Никита окликает меня:
— Инга, спасибо тебе. За все.
Киваю и ухожу. В электричке обратно в город едва не засыпаю. Весь день кручусь как белка в колесе. Открытие выставки уже через четыре дня. Финишная прямая.
Степан периодически отсвечивает на горизонте, но я делаю все, что в моих силах, чтобы не оставаться с ним наедине. Разговариваю с Ромой. На фоне новости о том, что Аделия беременна, он стал мягче, оттаял и больше не материт меня при каждом разговоре. Деля еще в больнице, но это скорее загон Волкова. Она чувствует себя прекрасно, что не может меня не радовать.
Добираюсь домой просто без сил. На пороге Сашка.
— Я там яичницу пожарил, мам. Будешь?
Сажусь на пуфик у входа и скидываю ботинки, устало прикрываю глаза.
— Ничего не хочу, — выдавливаю улыбку.
— Да щас! — сын сердится.
— Иду, иду, — вздыхаю. — Только руки помою.
Сидим вдвоем. Я ужинаю, Саша смотрит на меня выжидающе. Он не знает точно, что именно случилось, но понимает — что-то не очень хорошее.
— Сашка, как дела в школе?
— Пойдет, — отмахивается. — Одноклассники — придурки. Но они и в предыдущей школе были придурками.
— Обижают? — спрашиваю аккуратно.
— Меня? — Алекс удивленно вскидывает брови, и я киваю. — Пф-ф! Видела мою клюшку? Пусть только попробуют.
— А кого тогда? — ясно, что дело касается девчочки.
— Алинку Птицыну. Она немного полненькая, — щеки Сашки заливаются румянцем.
О-о-о, что это такое? Мой сын влюбился?
— Они ее травят из-за полноты? — доходит до меня.
— Не то чтобы травят. Но обижают, да. Я разговаривал с ней, пытался объяснить, чтобы она не слушала этих придурков. И с Вовкой говорил, чтобы отвалил от нее. Короче, присматриваю.
Уши у сына просто пунцовые, а я не могу сдержать улыбку. Кладу свою руку поверх руки сына:
— Ты у меня молодец. Если тебе будет нужна помощь…
— Знаю, — улыбается. — Ма, у нас игра через две недели. Придешь?
— Обязательно. Саш, тут такое дело. Никите и Жене нужна наша помощь.
Рассказываю облегченную версию событий, сглаживая некие детали. Саша хмурится, но принимает мою историю. Через пару дней еду в деревню за Женей. Девочка счастлива, что наконец-то увидит папу, — соскучился ребенок.
Хозяйничаю в квартире Фадеевых. Быстро прибираюсь, готовлю борщ и мясо с картошкой. На несколько дней хватит.
Женька активно помогает. С тренировки возвращается Алекс, облизывается на борщ. Решаю, что ничего страшного не случится, если я покормлю детей вместе.
Открывается дверь, и в квартиру, ковыляя на костылях, входит Никита. Видя меня, он закатывает глаза:
— Да что ж такое, Разина?
Да. Просто явно не будет.
Глава 26
Никита
— Мелочь, не вертись!
— Сам ты мелочь. А я, между прочим, ненавижу косички. И бантики тоже не люблю.
— Ну знаешь, я так-то тоже не кайфую от них.
— Может, подождем твою маму? — Женя шипит и жмурится. — Пусть она мне хвостики завяжет?
— Прости, мелочь, — вздыхает Алекс и с жалостью смотрит на мою дочь. — У меня плохо получается?
— Ну так… не очень. Ты скоро? — хнычет.
— Никита, а ты точно не можешь заплести косички? — спрашивает со стоном Сашка.
У меня одна рука по-прежнему ноет, пальцы двигаются с огромной болью — результат удара.
— Если бы я мог, — поджимаю губы.
Я никогда в жизни не чувствовал себя таким немощным, как сейчас. Последние несколько дней превратили мою жизнь в новое кино, которое я смотрю, если честно, с большой охотой.
Алекс и Инга потрясающим образом интегрировались в мою жизнь. Сашка даже однажды остался ночевать у нас с дочерью. Удивительно, но они поладили. Сын Инги пришел к нам в гости поиграть с Жекой, которая совсем взгрустнула в последнее время. Они потеряли счет времени, и Саша уснул на диване в гостиной. Когда Инга пришла за сыном, я предложил не трогать его.
Пусть спит, что такого?
Инга ушла к себе шокированная, кажется, она все же до конца и не поняла, как так вышло.
Я перестал понимать, сколько раз в день Разины бегали к нам, а Женька к ним.
Сейчас же позвонила Инга и попросила Сашу заплести Женьке комички. У дочери сегодня утренник в художке, и она должна быть там. Кстати, после того, как Инга стала заниматься рисованием с Женей, та стала значительно спокойнее, переставала рисовать жуткие черные картины.
Инга.
Знаю, что не заслужил ее и всего, что она делает для меня. Знаю, что мудак и тварь. Думал о ней плохо, незаслуженно делал вещи, которые ставили ее в сложное положение и унижали. Если честно, я не представляю масштаба чувства вины, которое держит ее рядом со мной и моей дочерью, но эгоистично, в душе, радуюсь этому.
Вся моя жизнь круто поменялась с пришествием в нее Инги и Сашки. Я понятия не имею, как Инга вывозит все это.
Ведь вижу, что тянет на себе слишком много. Похудела, осунулась. Утром отводит Женьку в сад, убегает на работу — у нее вовсю идет подготовка к выставке — потом вечером забирает мою дочь из сада, отводит в художку.
Прибегает домой, готовит, бежит за Женькой.
Поначалу она пыталась готовить на два дома, но потом я уговорил ее остановиться, и Инга стала хозяйничать у меня в квартире. Тут же мы обедали и ужинали. Все вместе. Вчетвером.
Я не понимаю, как к этому относиться. У меня внутри полнейший диссонанс. Внешне мы выглядим как настоящая полноценная семья, но на деле… боже, мы же все чужие друг другу!
Несмотря ни на что, я должен признаться себе, что мой дом ожил. Задышал, пробудился. Что эта женщина делает с моей жизнью?!
— Давай, Женька, надо надеть платье, — уговаривает ее Саша.
Дочка стонет:
— А можно джинсы? — спрашивает она.
— Слушай, ну какая принцесса в джинсах?
Дочка делает вид, что ее тошнит, а Алекс истерически ржет и складывается пополам. Я тоже не могу сдержаться и смеюсь.
— Я не принцесса! — кричит Женька и тянется к своим потертым джинсам.
— Хорошо-хорошо, маленький монстр! — сдавленно говорит Алекс и продолжает смеяться.
Женька поддерживает наш смех и падает на пол, крутится. Качаю головой. Вот это бедлам.
В комнату входит Инга. На ней весеннее пальто, волосы собраны в хвост, на щеках румянец после улицы. Она с улыбкой на лице смотрит на детей. А я зависаю на ней. Черт, она же сама совсем девчонка. Красивая, яркая, сексуальная.
