решётки и начинает голосить:
– Краба мне в дышло! Да какое право вы имеете меня здесь держать? Я честный человек! Моряк, служу на благо Короны, а вы…
– Заткнись, пока опять по башке не огрели. – Надзиратель хлёстко ударяет по решётке, новый заключённый только и успевает отдёрнуть руки.
– Да чтоб вы сдохли! – рычит бедолага, но солдаты разворачиваются и уходят, оставляя его и дальше трясти закрытую дверь.
Кеннет наблюдает за новым соседом, и в полумраке ему чудится, что он уже когда-то его встречал. Длинный, в потрёпанном кожаном плаще, заляпанном грязью по подолу. И гремит браслетами на левой руке, отряхивая широкополую шляпу, простреленную в трёх местах. Только этого ему не хватало.
– Джеффри?.. – вскинув бровь, спрашивает Бентлей.
Именно так зовут человека, на чьём корабле они с Валерией добрались до Лондона. Совершенно безнадёжный, расхлябанный молодой человек, которому даже доверять вязание узлов опасно, а тут целое судно. И если Моргана была трезвой, когда набирала рекрутов, то её стандарты подбора людей за несколько лет стали удивительно низкими.
Сосед, встрепенувшись подобно петуху, нахлобучивает на голову шляпу и разворачивается к решётке. Теперь и он заметил, что не один.
– Кеннет? А ты какого чёрта здесь?
Пират озирается, но тюремщики уже разошлись. И потому они могут переговариваться, не сильно стараясь понизить голос. Бентлей же лишь поджимает губы. Истинная причина нахождения здесь для него ясна как белый день. Однако для понимания пирата она может оказаться слишком сложной. Уж больно много связанных между собой деталей, в которые посвящать пусть и знакомого, но всё же чужого человека, Кеннет не собирается.
Сложив руки за спиной и сцепив пальцы в замок, Бентлей отходит в сторону.
– Арестовали за содействие пиратам. Вероятно, припишут ещё помилование капитана О'Райли и предательство Короны, – он хмыкает, – так, по мелочи. А ты как умудрился попасться спустя… – Кеннет прикидывает, сколько времени он уже пробыл здесь, – четыре дня?
В душе, конечно, Кеннет рад. Признаться, приятно встретить знакомых и побеседовать с ними, особенно зная, какой по итогу могут вынести приговор. Никакого помилования, лишь смертная казнь. И не на красном от крови дворе Ньюгейта, а на площади перед зданием суда. Да знать об этом будет весь Лондон. Огромная толпа соберётся, чтобы посмотреть на то, как его голова покатится по мостовой, пока все будут реветь и буйствовать, потому что зрелищность гильотины – новой французской игрушки – значительно выше зрелищности повешения или забивания камнями.
– Два брига патрулировали окрестности. Вот нас и захватили… Колман сидит где-то внизу. Он здорово всем навешал. Это надо было видеть, – Корморэнт тихо смеётся, – вывернул руку мундиру, да так, что аж кость вылезла! И вообще, я тут уже не первый день, но меня за драку аж вон куда утащили! Мы из-за вас сразу же и попались, кстати.
Это было ожидаемо. Войти в порт столицы на украденном корабле – величайшая глупость и самоубийство. Но Бентлей не думал тогда даже никого предупреждать. В любом случае береговой патруль сделал бы своё дело.
Кеннет выдыхает. Он бегает глазами по стене камеры. По одной стороне влага – видимо, крыша давно протекает. Бентлей старается не думать, что это может быть не вода, а что-то другое, ведь если он правильно помнит – они заперты не на последнем этаже. Затхлый запах сырости, грязи и гниющей под ногами соломы, впрочем, подтверждает не самые приятные догадки. Лорд усаживается на край койки. Устало он потирает переносицу.
– Что ж, теперь мы разделим участь друг друга. Но мне даже как-то легче.
– Эй! Эй, послушай, – Джеффри машет руками и подходит к решётке, разделяющей их. – Я тут не проповедник тебе. Хочешь исповедоваться, так позови священника. Тоже мне! Я ещё помирать не собираюсь.
Но Кеннет не слушает. Поток его мыслей сильнее способности держать язык за зубами.
– Я чудовищно устал. Мне кажется, будто у меня не осталось сил. А может, у меня их и никогда не было. – Лорд облизывает пересохшие губы. Его уже несколько часов мучает жажда, но он не может пить воду с гнилым привкусом. – Глупо было надеяться, что в мире всё осталось, как прежде. Но мне казалось, что есть вещи, которые будут стоять вечно: мой дом, Компания, контора.
Бентлей опускает взгляд на руки. Они грязные от прикосновения к лавке. Надежда блеснула, как солнечный зайчик, отскочивший от хрустальной чернильницы на столе отца. Мир изменился. Жизнь самого Бентлея изменилась.
– Лучше бы я остался гнить на дне вместе с «Приговаривающим».
Сгнить, как и все несчастные, оставшиеся на борту, или умереть от полученных ран и ожогов, как те немногие, кто попытался и смог спастись с пылающего судна. Он чувствует, словно в ладони его находится клинок и вот-вот он проткнёт шпагой её вздымающуюся грудь, к которой ещё когда-то прикасался губами, на которой лежала его голова в редкие моменты, когда ему казалось, что всё можно изменить и наглая пиратка вдруг сможет стать его женой. Теперь же у Морганы нет даже могилы, на которую Бентлей мог бы прийти и попросить прощения, после чего отправиться на плаху.
Кеннет потирает костяшки, перебирается пальцами на фаланги и заламывает их. Но слабое ощущение боли не сравнимо с тем, что происходит в его душе.
– Что же…
– Всё сказал? – Пират облокачивается плечом на решётку.
Лорд поднимает взгляд на Джеффри. В пирате нет ни толики человеческого сочувствия и сопереживания. Может, Бентлей и не заслужил понимания, но и смеха в лицо тем более. Кеннет поправляет на себе камзол, отряхивает незримую глазу пыль с расшитой чёрной ткани.
– Спасибо, что выслушал, – сухо отзывается Бентлей, возвращая себе былую строгость. Как бы сложно ему ни было и сколько мыслей бы ни было в его голове, нужно сохранить лицо.
– Слушай, – Корморэнт ковыряется ногтем мизинца в зубах. – Я вижу, что ты готов сдохнуть. Пожалуйста. Это, разумеется, не моё дело, хотя кэп старалась спасти твою шкуру. Но прежде чем ты пройдёшь на виселицу и наденешь на себя петлю, может, подсобишь?
Джеффри хлопает себя по карманам и вынимает из одного кожаную записную книжку. Для хорошо охраняемой тюрьмы даже странно, что никто не постарался отобрать у пирата вещи.
– Раз уж вы решили сдохнуть, я займусь возвращением капитана О'Райли к жизни один. Только отпишите денег, мне они очень сильно пригодятся. А в могилу вы их с собой всё равно не заберёте.
– О чём ты? – Бентлей поднимается с лавки. Он хмурится, недоверчиво глядя на пирата. Частью какого невразумительного плана решил стать Корморэнт?
– Узнали с Колманом, что кэп не умерла.
