Я рассказываю Очи Хуангу о стене «Религия», которую часто видела в знакомых мне домах, где люди молятся разным богам, не особо их различая.
– Да, – говорит он, – так случается часто. Но есть и глубоко убежденные приверженцы одной только конфессии. Это служители храмов, монахи. Ну и, конечно, многие простые верующие.
…Моя аспирантка Ши Ти-льяо – девушка вполне современная. Всегда по моде одета, всегда в курсе всех политических и культурных новостей. Она обладает научным складом ума, который хорошо заметен в ее выступлениях: точность, логичность, склонность к анализу. Войдя в аудиторию, она отыскивает глазами Чен Хоэя и садится рядом с ним. Оба принадлежат к тому англоязычному слою тайбэйской молодежи, которая предпочитает и читать и говорить на этом языке и даже брать себе вторые, английские, имена – Келли и Питер. Однажды я спрашиваю, как они вдвоем проводят свое свободное время. Она удивленно на меня смотрит.
– Вы имеете в виду Питера? Но мы не видимся вне этой аудитории.
– То есть вы недавно познакомились?
– О нет, давно, мы ведь учились в одной школе.
Мне кажется, что они очень гармонично смотрятся друг с другом. И, наверное, были бы неплохой парой. Я осторожно намекаю на это Келли. Но она качает головой.
– Нет, это абсолютно невозможно.
– Почему?
– Потому что он – даосист, а я – буддистка. У меня есть жених, мы принадлежим одной и той же буддистской общине.
Келли рассказывает мне, как они с женихом соблюдают все религиозные ритуалы, предписания, в частности, вегетарианство. Как вместе молятся, как читают книги по буддизму и потом их обсуждают.
– Ты с ним счастлива? – прямо спрашиваю я.
– Да, конечно, – отвечает девушка.
Но мне как-то не слышится в ее словах некоего счастливого отзвука. А может, она чего-то недоговаривает?
Однажды Келли приходит на занятие очень бледная, с опухшими глазами. Плакала? Почему? Она не сразу открывается, но, видно, и нести свою муку в себе ей больше невмочь.
– Я плохая буддистка, – говорит она наконец очень тихо.
– А что это значит?
– Я ревную. А это большой грех.
История проста и банальна. Ее жених ей изменяет. Собственно, это даже нельзя назвать изменой (по-английски, кстати, слово «измена» будет cheating, то есть обман), потому что он ее не обманывает. Просто на очередном свидании он ей рассказал, что живет с другой девушкой. Это приносит ему большую физическую радость. Но это вовсе не значит, что он порывает с Келли: напротив, он уверен, что они когда-нибудь поженятся. «Почему ты не женишься на ней?» – спрашивает Келли. – «Потому что она не буддистка».
Так при чем же здесь Келли? В чем ее грех перед богом? «Ну как же, – всхлипывает она. – Мною же движет ревность, одно из самых больших зол! Будь я истинной буддисткой, я бы подавила в себе это чувство, радовалась бы радости своего жениха. Я вообще должна быть выше всех этих земных страстей. Иначе мне никогда не достичь нирваны…»
Через несколько дней у меня был большой, очень откровенный разговор с Питером. Я спросила его, насколько он правоверный даосист.
– Я – даосист? – удивился он. – Мои родители вообще неверующие, а деревенские бабушка с дедушкой действительно исповедовали культ Дао. Но оба давно умерли и мне свою веру не передали.
– Так ты что, атеист?
– О нет!
– Агностик?
– М-мм, как вам сказать… Ни о каких богах я в обычной жизни не думаю. Но вот когда происходит какая-то неприятность, я начинаю молиться. И знаете, молюсь так истово…
– Каким богам? – уточняю я.
– Не знаю. Всем, наверное. И вот что интересно – они, как правило, помогают.
А моя студентка У Чи отказалась от пельменей. Это было в кафе, куда мы часто заходили перекусить.
– Ты вчера еще так их хвалила, – удивилась я.
– Так с сегодняшнего дня сессия же начинается, – объяснила она. – А боги не любят, когда люди едят мясное. Не хочу их раздражать. Вот экзамены окончатся, тогда уж наемся.
Я спросила, какие именно боги не любят мясоедов, но ответить она не смогла.
По контрасту с этим эпизодом мне вспомнился один разговор. Это было во время семейного ужина с Ин Ши и ее родными в ресторане. Ее сестра, инженер, рассказывала мне о своих сыновьях: с младшим было все в порядке, а вот старший… Сложности начались с того дня, когда сын принял протестантскую веру. Сама женщина, как и вся семья, убежденная католичка. Переход сына в другую конфессию, пусть даже и в той же религии – христианстве, она восприняла не просто как драму – как трагедию. Они когда-то были очень дружны – мать и сын, но теперь они почти не видятся. Недавно сын позвонил, что у него какая-то сердечная травма. Он по старой привычке обратился к маме – поделиться, найти понимание, утешение. Но она отказалась с ним встретиться:
– Как же я могу тебя понять? – спросила она. – Чем могу утешить? Ты же больше не католик. У меня просто не найдется слов, которые могли бы принести покой твоей душе.
…А тайваньцы идут в своей толерантности все дальше. Недавно в пригороде Тайбэя открыли Музей мировых религий. Здесь хранятся экспонаты, представляющие все крупнейшие религии мира. Основатель музея, буддийский наставник Синь Дао, сказал:
– Здесь нашли олицетворение идеалы мировой духовной цивилизации. Он должен положить начало диалогу между религиями всего мира.
Суеверия
Я стою у прилавка в магазине головных уборов и занимаюсь привычно нудным и бесполезным делом: в который уже раз пытаюсь подобрать себе шляпку. Может, все-таки какая-нибудь мне пойдет? Вот эта, с длинными полями? Или вон та – с короткими? Или вот еще – одно поле вверх, другое вниз? Вся эта ненавистная процедура заканчивается как обычно: я натягиваю очередной берет – единственное, что хотя бы не портит мне лицо.
И тут дверь открывается и в магазин впархивает Дама. Именно так, с большой буквы. Вежливая, обязательная улыбка продавщицы сменяется искренней радостью: ей, как и мне, понятно, что с этой посетительницей проблем не будет. Продавщица подает шляпу за шляпой – все они отлично смотрятся на хорошенькой головке. Но тут продавщица достает откуда-то из-под прилавка еще одну – цвета беж. И мы, глядя в зеркало, все втроем замираем: совершенно очевидно, что именно этот головной убор подходит покупательнице больше всего и, главное, будто специально подобран к ее туалету: пальто, туфли, перчатки, сумка – все в коричнево-палевых тонах.
– Ах! – восторженно произносит Дама и лезет в сумочку. Вместе с портмоне она достает мобильник и, извинившись, набирает какой-то номер. Потом кому-то сообщает:
– Хочу купить шляпу – очаровательную, – она описывает ее форму, материал и под конец добавляет: – Она цвета беж.
И тут происходит что-то непонятное. Лицо покупательницы вытягивается, глаза начинают быстро моргать…
– Ну хорошо, хорошо, – говорит она, – зеленая так зеленая.
И обернувшись к продавщице, спрашивает:
– А точно такой же зеленого цвета у вас нет?
– Нет, – довольно резко отвечает продавщица. – Зеленого цвета у меня ничего нет. К тому же зеленый совсем не подходит к цвету вашего лица.
– Я знаю, знаю, – извиняясь, умоляющим голосом говорит Дама. – Но что же делать: моя гадальщица говорит, что бежевый цвет не принесет мне счастья, а удачу даст только зеленый.
Когда дверь за нею закрывается, продавщица ловит мой недоуменный взгляд и бросает в сердцах:
– А ведь, наверное, университетский диплом имеет, наверное, даже доктор каких-нибудь наук. А суеверна, как деревенская бабка.
На эту особенность верований тайваньцев обращают внимание все иностранцы: они довольно широко привержены традиционным суевериям. Приметы, гадания, предсказания судьбы – все это можно встретить в самых разных слоях общества. Даже в столице. Даже в университете. Приходя на экзамены, студенты приносят с собой амулеты – колечко, камешек, ремешок, цепочку – кто во что горазд. Многим амулет достался по наследству, из семейных реликвий. Другие придумали его сами.
