Читаем без скачивания Гибель Эстонии - Олесь Бенюх

- Посмотри, может Тэдди идет. Вроде день ещё не кончился....

Просьба его неизменно оставалась без ответа - девочка была без сознания, бессвязно бредила, иногда звала на помощь Эзру или Сэру:

- Возьмите меня домой. До-мой хочу!

В комнате были,кроме этих двоих белых, ещё какие-то люди - черные, пуэрториканцы, мексиканцы. Это был своеобразный стихийный хоспис, не носителей, но больных СПИДом, куда кто-то приползал сам, кого-то приносили ещё не дошедшие до последнего жизненного рубежа такие же горемыки. Иногда здесь появлялся веселый, броско одетый Тэдди. Оглядывал новичков зоркими глазками, похохатывая, скороговоркой вещал:

- А вот мы сейчас отправим на станцию "Счастье" - без обратного билетика! - кажного жентильмена и кажную ледю, которые имеют чуток "Капусточки". Чу-ток! Налетай на самые качественные во всем Нью-Йорке ампулки и порошочки. First come, first serve! 3

Люди отдавали последнее.Тех, кто не мог двинуться, Тэдди обшаривал тренированными руками, снимая кольца, броши, цепочки. Сам услужливо, ловко делал таким укол в вену. Концентрация, как правило, была слабой, но для большинства его укол оказывался финальным. Не приходя в сознание, человек уплывал на станцию "Счастье" и в переносном и в прямом смысле - умирающего ночью два глухонемых помощника Тэдди в багажнике старенького, не вызывающего ничьих подозрений "плимута" вывозили тайком и сбрасывали в Гудзон. Дальше - океан, успокоение, вечность.

Старик не мог вспомнить, как все это начиналось. Путь на Голгофу у каждого свой. Иногда в забытьи через отравленный мозг проходили причудливые видения и он не понимал и не мог понять, что это выскальзывают из прошлого картинки его, а не чьей-то чужой и потому ненужной, несущественной жизни....

Маленький, симпатичный городок в благословенном штате Нью Джерси. Школьный стадион. Оркестр. Поддерживающая группа девочек. Бравурные, с детства знакомые, будоражащие душу мелодии, яркие костюмы, платья, юбочки. Родители, друзья, соседи всех этих здоровых, радостных, азартных мальчиков. Он себя уже не узнает, но это он капитан всегда выигрывающей бейсбольной команды. Сильный, гордый, обожаемый родителями, учителями, девочками.

- Он будет спортивной звездой, поверьте мне, - говорит взволнованный тренер членам родительского комитета. - Хенри Аароном, Бейбом Рутом, Сэнди Коуфэксом, Кристи Мэтьюсоном!

Мелькает сияющее лицо мамы, но он не помнит и маму...

Тихие, узкие улочки Гарварда, строгие, прохладные университетские аудитории. Достойный во всех отношениях юноша выступает с докладом на международном коллоквиуме о взаимовлиянии и взаимозависимости политической экономии и юридического права. Настороженное внимание, растущий интерес и, наконец, восторженные апплодисменты. Юношу окружают профессора, студенты, жмут руку, похлопывают по плечу. Мелькает лицо отца, но он его не узнает. Старенький английский академик-экономист говорит канадскому коллеге: "Я полагаю, сэр, перед нами будущий Уэсли Митчелл". "Или, что не менее достойно, Роско Паунд," - учтиво возражает канадец-юрист...

Манхэттен. Богатый офис преуспевающей адвокатской фирмы. Шикарно одетый молодой человек ведет дело химического концерна против властей одного из штатов Новой Англии. Дело крупное, на кону сто девяносто миллионов, и, похоже, адвокат его выиграет, умело сталкивая интересы "Green Peace" с конкурирующими с концерном компаниями. Президент фирмы провожает вице-президента концерна и тот говорит в вестибюле: "Америка не устает рождать светлые умы. Этот ваш юноша - ценное приобретение". "Будет на то воля небес, станет со временем моим преемником". "Завидная смена. Его умение мыслить аналитически, успешно применяя неожиданные парадоксы, напомнило мне частично острые эссе Збигнева Бжезинского, частично доклады Генри Киссинджера"...

Как же это все начиналось? Он был уже вторым человеком в своей фирме. В двадцать три года! На Хэллоуин собрались в доме у модного певца, клиента фирмы. Получилась дикая богемная туссовка. Водка мешалась с шампанским, виски с текилой, жены с девочками. Когда было сделано блаженное внутривенное вливание, он был в грандиозной отключке. Но синтетический препарат был настолько действенным, что на следующий день ему захотелось еще. Через полтора месяца он прочно сидел на игле.

Он стал неряшлив, опаздывал на важные встречи и переговоры, иногда вовсе не появлялся в офисе по два-три дня кряду. Президент, у которого под напускной суровостью скрывалось доброе сердце, несколько раз и по всякому пытался его увещевать.

Обещания сыпались как из рога изобилия. Но он уже был верным рабом беспощадно разрушительного зелья. Распад личности ускорялся убийственными дозами алкоголя. Спустя полгода вежливо и холодно его уволили "по собственному желанию". На дно опускался он стремительно. Из дорогого пентхауза переехал в дешевенькую квартирку на Ямайке в Квинсе. "Кадиллак" сменил компактный "Фордик". Редкие дела вести доводилось все реже и реже. Сбережения таяли как кубики льда в кастрюле с кипят ком.Через год с небольшим его схватила служба безопасности "Мейси" - он пытался вынести из универмага дорогую норковую шубу. От тюрьмы спас знакомый судья, ограничившись штрафом. Еще через год его видели где-то на Бродвее в районе Ривердейла.Одет он был в лохмотья, передвигался с палочкой, просил милостыню, работая под слепого, подворовывал по мелочи. Он уже был болен СПИДом, но ещё не знал об этом. Тогда и встретил он девочку-бродяжку, которую очень скоро заразил, пользуясь одним шприцем. Последние доллары он снял со своего счета в "Chemical Bank", зайдя в одно из его центральных отделений и не понимая, что люди, проходя мимо него, брезгливо зажимали носы, отстраняясь, чтобы случайно его не коснуться. Дилеры, ранее охотно его обслуживавшие, какое-то время, правда очень скупо, отпускали ему товар в долг. И вдруг разом отказали - был запущен слух, что "Юристу" скоро кранты и денежки кредиторов плакали". В каморке, которую он снимал, обшарили все углы и половицы, вынесли все что было, даже ночной горшок. За все надо платить, особенно когда нечем. И он стал бомжем. Стыдиться? Бомж это древнейшее естественное состояние хомо сапиенса. В Бруклин он с девочкой попал из Бауэри. Там провели они трудную зиму, добывая деньги на ежедневную порцию наркотиков каждый своим ремеслом: он - воруя и попрошайничая, она - торгуя своим ещё не вполне оформившимся телом. Девочка сбежала из вполне благополучного дома - фермы в Орегоне - в сказочный Нью-Йорк, чтобы ухватить за хвост свою жар-птицу. В год таких, как она, подростков, убегает несколько сот тысяч. И гибнет, так и не коснувшись Американской Мечты волшебной палочкой везения.

Теперь старик и девочка были у самого конца своего жизненного пути. Говорят, надежда уходит последней. Может быть. Для старика она ушла давно. Но полуживой, почти мертвый, он все ещё жаждал одного - укола, который унесет его далеко-далеко, на Планету Грез и он будет могуч, свободен и раскован, он будет Властелином Космоса. В дырявом, потном носке у него была запрятана последняя заначка, заветная пятидесятидолларовая бумажка. И он ждал Тэдди. И молился:

- Господи! Ты ведь Спаситель наш. Так спаси и помилуй раба твоего Тэдди. Он дарит нам радость и её не измерить ни одним ярдом, не взвесить ни на каких весах. Дай ему светлых дней, благодетелю нашему!

Молодой пуэрториканец повернулся к своему приятелю и спросил:

- Ты слышал, о чем хрипел этот белый старик?

- Дух жизни из него вышел, вот что.

- А девчонка?

- А она перед этим отошла.

- Хорошие места освободятся, у окна. А вот и хозяин идет. Эй, Тэдди!

VI. Голубое каприччо

Заместитель начальника ЦРУ Уинстон Даггерти прибыл в Нью-Йорк один, без помощников и без предварительного уведомления кого бы то ни было. О поездке знали только его шеф, куратор в Администрации Белого дома и жена Клодия. Номер в весьма посредственном отеле "Холидей инн" он заказал сам, разумеется, на подставную фамилию. На неё же у него имелись водительские права и кредитные карточки. Приняв душ и побрившись, он подошел к окну. Налив щедро из склянки в пригоршню своего любимого "Опиума", он тщательно втирал его в подбородок, грудь, под мышками. Отель был расположен в одном из пригородов, населенном преимущественно "цветными", и потому вид из окна открывался достаточно угрюмый - дешевые многоквартирные дома, бельевые веревки с развешенными на них разноцветными тряпками, ребятишки, гоняющие самодельный мяч на щербатом пустыре. Сразу за ним открывалось автомобильное кладбище, ещё дальше - кладбище человеческое.

Отношение к этому городу у Даггерти с отроческих дней было всегда двояким. Когда его отец, довольно удачливый коммивояжер, перевез семью из далекого Вайоминга в "столицу мира", поселились они в Бронксе, на отшибе, в маленькой квартирке с двумя спальнями на последнем этаже старенького трехэтажного дома. Зябкая нищета, страшное, бесприютное детство и ещё более страшная окаянная старость, кровавые войны уличных банд и бесконтрольное засилье лидеров преступного мира и их подручных - сутенеров, наркодилеров, сбытчиков краденого, наемных громил и киллеров - все это изо дня в день видели глаза мальчика, фиксировал и впитывал как губка юный мозг. Отвращение, даже ненависть к той жизни воспитывала в юном Уинни мама, тихая, умная, добрейшая мама на свете. Однажды она повезла его в субботу в Манхэттан. Эта поездка потрясла впечатлительного мальчика. Он был ошеломлен открытием - всего в часе езды от затхлого, беспросветного ада трущоб находился совершенно иной мир - мир роскоши и процветания, сытого веселья, капризной беззаботности. Прятавшееся за равнодушным безразличием отвращение к миру отверженных и трепетное преклонение перед властителями жизни навсегда закрепилось в сознании Даггерти-младшего именно с того памятного путешествия.