Москву собирается крымский хан. Такие походы крымцы производили периодически, с интервалом от одного до десяти лет. Борис приказал собрать большое войско. К началу мая русские войска заняли позиции на реке Оке. 2 мая Борис выехал из Москвы и отправился в Серпухов, где принял командование над войском. Но татары не появлялись. Р.Г. Скрынников считает, что угроза татарского нашествия была мистифицирована Годуновым. Однако следует заметить, что в течение трех с лишним веков татары всегда прекращали набег, если против них выходило большое русское войско.
Во время стояния на Оке Борис ежедневно устраивал пиры для дворян, стрельцов и других категорий ратных людей. В каждом таком пиру участвовали тысячи людей. Празднества продолжались почти два месяца.
Вместо войска татарский хан Бора-Газы Гирей прислал послов к Борису. Татары увидели на берегу Оки целый город из белостенных шатров с невиданными башнями и воротами. 29 июня татарские послы поехали представляться Борису. Как сказано в летописи, когда послы ехали к нему, то на протяжении семи верст от их стана до царского по обе стороны дороги стояли пешие ратники с пищалями и разъезжали повсюду конные. Послы, увидев огромное войско и слыша беспрестанную стрельбу, так перепугались, что, придя к царю, от страха с большим трудом выполнили свою миссию. Царь Борис пожаловал их большим жалованьем, отпустил с большой честью и послал с ними большие дары хану. В тот же день Борис устроил большой пир для всего войска и отправился в Москву.
В Москву Борис въехал с большим торжеством, как будто одержал великую победу или завоевал целое царство. Патриарх с духовенством и множество народу вышли ему навстречу. Иов благодарил Бориса за совершение великого подвига, за освобождение христиан от кровопролития и плена. «Радуйся и веселися, Богом избранный и Богом возлюбленный, и Богом почтенный, благочестивый и христолюбивый, пастырь добрый, приводящий стадо свое именитое к начальнику Христу Богу нашему», — говорил Иов. По окончании речи патриарх, духовенство и весь народ пали на землю, плакали и потом, встав, приветствовали Бориса «на его государеве вотчине и на царском престоле и на всех государствах Российской земли».
1 сентября 1598 г., на Новый год, Борис венчался на царство. В своей речи, произнесенной по этому случаю патриарху, Борис сказал, что покойный царь Федор приказал патриарху, духовенству, боярам и всему народу избрать кого Бог благословит на царство, и что царица Ирина приказала то же самое, «и по Божиим неизреченным судьбам и по великой Его милости избрал ты, святой патриарх, и прочие, меня, Бориса».
Борис, принимая благословение от патриарха, громко сказал ему: «Отче великий патриарх Иов! Бог свидетель, что не будет в моем царстве бедного человека!» — и, тряся ворот своей рубашки, продолжал: «И эту последнюю рубашку разделю со всеми!»
Очень любопытен текст присяги новому царю. Присягнувший по ней, между прочим, клялся: «Мне над государем своим царем и над царицею и над их детьми, в еде, питье и платье, и ни в чем другом лиха никакого не учинить и не испортить, зелья лихого и коренья не давать и не велеть никому давать, и мне такого человека не слушать, зелья лихого и коренья у него не брать. Людей своих с ведовством, со всяким лихим зельем и кореньем не посылать, ведунов и ведуней не добывать на государское лихо. Также государя царя, царицу и детей их на следу никаким ведовским мечтанием не испортить, ведовством по ветру никакого лиха не насылать и следу не вынимать никаким образом, никакою хитростию. А как государь царь, царица или дети их куда поедут или пойдут, то мне следу волшебством не вынимать. Кто такое ведовское дело захочет мыслить или делать, и я об этом узнаю, то мне про того человека сказать государю своему царю или его боярам, или ближним людям, не утаить мне про то никак, сказать вправду, без всякой хитрости. У кого узнаю или со стороны услышу, что кто-нибудь о таком злом деле думает, то мне этого человека поймать и привести к государю своему царю или к его боярам и ближним людям вправду, без всякой хитрости, не утаить мне этого никаким образом, никакою хитростию, а не смогу я этого человека поймать, то мне про него сказать государю царю или боярам и ближним людям».
Присягнувший должен был также клясться: «Мне, мимо государя своего царя Бориса Федоровича, его царицы, их детей и тех детей, которых им вперед Бог даст, царя Симеона Бекбулатова и его детей и никого другого на Московское государство не хотеть, не думать, не мыслить, не семьиться, не дружиться, не ссылаться с царем Симеоном, ни грамотами, на словом не приказывать на всякое лихо. А кто мне станет об этом говорить или кто с кем станет о том думать, чтоб царя Симеона или другого кого на Московское государство посадить, и я об этом узнаю, то мне такого человека схватить и привести к государю».
Малодушие, мелочность, подозрительность и суеверие Бориса буквально бросаются в глаза при чтении присяги. Даже шутовскому царю Симеону сколько места отведено. К сожалению, ни один автор, писавший о присяге, не обратил внимания на отсутствие в ней имени Федора Никитича или других братьев Романовых. В самом деле, Симеон оказывается претендентом на престол, а они — нет? Присяга является убедительным документом в пользу того, что в 1598 г. не только не было никаких притязаний на престол со стороны Романовых, но и Борис Годунов не рассматривал всерьез возможности появления их. Иначе это было бы отражено в присяге.
Обратим внимание, что в ходе междуцарствия 1598 г. братья Романовы ни разу прямо не выступили ни на стороне Годунова, ни против него. Анализ ситуации позволяет сделать вывод, что Романовы стояли за спинами оппозиции, не давая ни одного повода Борису для обвинения во враждебных намерениях.
В начале царствования Годунова внешнеполитическая ситуация была благоприятна для России. На северо-западе шла война между Швецией и Польшей, а на юге турецкий султан и крымский хан были заняты войной на территории Венгрии.
Некоторые историки, в том числе и С.М. Соловьев, упрекали Бориса, что он не ввязался в шведско-польскую войну. Но это вопрос спорный. Шведская армия была слишком сильна, и дело кончилось бы поражением русских. Союз же со Швецией давал шанс на возвращение, по крайней мере, части земель Белой и Малой Руси. Но, с другой стороны, тогда Польша отдала бы шведам всю Прибалтику, что лишило бы Россию всяких надежд на выход к Балтийскому морю.
