— Может, и займусь. — Он походил кругами по комнате, затем присел рядом с ней. — В крайнем случае, буду писать мемуары. Ваше здоровье!
Она подняла свой бокал, словно салютуя, но не насмехаясь над ним. — Ваше здоровье!
— Но чем бы я не занялся, я буду продолжать наблюдать за этой кометой. — Тим потягивал содержимое бокала мелкими глоточками. — Рэнделл хочет сделать еще один фильм… И если мои дела пойдут не слишком плохо, мы этот фильм сделаем.
— Дела? Твои дела вызывают у тебя беспокойство?
— Опять издеваешься надо мной.
— На этот раз — нет.
— Гм. Ну, хорошо, я сделаю еще один фильм, потому что мне этого хочется. И мы постараемся сделать так, чтобы ради этой кометы послали космический корабль. Если эту затею удастся разрекламировать как следует, то корабль будет запущен. И на его борту будет кто-нибудь типа Шарпса — кто-нибудь, кто действительно разбирается в кометах. Благодарю.
Она положила ладонь ему на руку:
— Не за что. Делай, что задумал, Тим. Из присутствующих на сегодняшнем вечере никто не сделал и половины из того, что ему хотелось сделать. А ты уже на три четверти выполнил намеченное и без задержек доделываешь остальное.
Он взглянул на нее и подумал:
— «Если я на ней женюсь, то мама вздохнет с большим облегчением». Она — выпускница привилегированной женской школы и из породы, знакомой ему по сестре Джилл. Девушки из этой породы обычно уезжают потом учиться в колледжи восточных штатов, а каникулы проводят в Нью-Йорке. Пренебрегают они одними и теми же нормами и правилами. Матерей своих они не боятся. Они прекрасны, и с ними — страшно. Тяга к сексу, такая сильная у ребят-подростков, у них без труда подавляется. И потому красота этих девушек становится для ребят ослепительной, а когда она еще и сочетается с безграничной самоуверенностью… Девушка, подобная Джилл — это страшно, страшно для парня, который никогда в себя не верил.
Но Джойс его не пугала. Для этого она была недостаточно красивой.
Она нахмурилась.
— О чем ты сейчас думаешь?
О, Господи, нет! Он не может ответить честно на этот вопрос.
— Так, многое вспомнилось… — Вот он остался с Джойс один на один. Должен ли он быть более развязным? Она, конечно же, осталась одна потому, что все остальные разошлись. Если он сейчас попробует…
Но смелости Тиму не хватило. Точнее, сказал он сам себе, мне не хватило теплоты. Да, она элегантна, но какой смысл ложиться в постель с хрустальной вазой? Он встал, подошел к телевизору. — Может, посмотрим еще какую-нибудь передачу?
Какое-то время она колебалась, внимательно глядя на него. Затем, с тем же неотрывным вниманием, допила свой коктейль и поставила бокал на стол.
— Спасибо, Тим, но пойду-ка я лучше спать. У меня завтра с утра есть кое-какие дела.
Уходя, она сохраняла на лице улыбку. Тиму показалось, что эта улыбка получилась несколько насильственной. А может, с интересом подумал он, я просто шлепнулся мордой в грязь?
Гигантский вихрь был невыносимо тесным. Космические тела всевозможных размеров вращались друг вокруг друга, искривляя пространство, и топология его непрерывно изменялась. Планеты и их спутники были сплошь покрыты шрамами. Планеты с атмосферой, такие как Земля и Венера — усеяны кратерами. Поверхности Марса, Луны и Меркурия сплошь покрыты кольцеобразными грядами гор и морями застывшей магмы.
Шанс спастись у кометы еще был. Гравитационные поля Юпитера и Сатурна могли вышвырнуть комету обратно — в холод и тьму. Но для этого Сатурн и Юпитер должны были занимать другое положение, и комета продолжала свое падение, ускоряясь, вскипая.
Вскипая! Летучие химические соединения струями били из тела кометы, выбрасывая клубы кристалликов льда и пыли. Комету теперь окружало облако блестящего тумана. Казалось бы, это облако могло как щит прикрыть комету от жары — но нет, наоборот: туман, развеявшийся на тысячи кубических миль, перехватывал солнечный свет и отражал его на поверхность кометы. Жар лился на нее теперь со всех сторон.
С поверхности жар просачивался вглубь головы кометы. Из нее вырывались новые скопления газа, вызывая эффект, подобный действию двигателей космического корабля. Голову кометы бросало из стороны в сторону. Планеты, их спутники и астероиды, когда она проходила мимо них, воздействовали на нее своим притяжением — и тоже изменяли ее курс. Заблудившаяся, слепая комета. Падающая комета. Умирающая. Она миновала Марс. Ее уже было невозможно разглядеть внутри облака пыли и кристалликов льда. А облако это размером было, примерно, с Марс.
Телескоп с Земли нащупал ее. Она выглядела мерцающей точкой недалеко от того места, где был виден Нептун.
МАРТ: ИНТЕРЛЮДИЯ
Ни одному космонавту не довелось пройтись по твердой
поверхности Луны, по ее камням. Потому что всюду, где они
ступали, под их ногами была «грязь»— пылеобразный слой,
образовавшийся в результате непрерывной, на протяжении
геологических эпох, бомбардировке поверхности Луны
метеоритами. Эта бомбардировка так искрошила поверхность,
что та стала представлять из себя слой толщиной в
несколько метров из мельчайших обломков камня.
Доктор Джон А.Вуд. Смитсонианский институт.
Фред Лаурен немного подрегулировал телескоп. Телескоп был большой: четырехдюймовый рефрактор на массивной треноге. Эта квартира стоила Фреду немало, даже слишком много, но она была ему необходима — чтобы наблюдать. Вся ее обстановка состояла из дешевой кровати, нескольких подушек, брошенных прямо на пол, и большого телескопа.
Наблюдал Фред за темным окном в четверти мили отсюда. Скоро она должна вернуться домой. Она всегда возвращается именно в это время. Кто она? Чем занимается? Она одинока — никто не провожает ее. Внезапная мысль ужаснула Фреда, а затем он почувствовал себя совсем паршиво. А вдруг она встречается с красивым мужчиной где-нибудь в другом месте? Они вместе обедают, а потом отправляются к нему на квартиру. Может, как раз именно сейчас этот мужчина кладет свои грязные лапы на ее грудь. Руки у него, конечно же, волосатые, грубые — руки слесаря — и вот эти руки скользят вниз, они ласкают, продвигаются вниз, следуя изгибам ее гладкого живота… НЕТ? Она не из таких. Она не позволит никому проделывать с собой такое. Не позволит.
Но все женщины позволяли и позволяют. Даже его мать. Фред Лаурен содрогнулся. Против воли пришли воспоминания: ему только девять лет, он зашел к матери попросить ее о чем-то, а она лежала в кровати, и на ней лежал мужчина, которого Фред называл дядей Джеком. Мать стонала и извивалась, а дядя Джек тут же соскочил с кровати.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
