Фактически она тонко, почти незаметно направляет наше развитие, порождая уже на этой ранней стадии места закупорки каналов, поверх которых нарастает наша плоть…
— Подобно тому, как иней нарастает на ветвях дерева, повторяя их форму, — закончил за меня мой блестящий ученик.
Я одарила его сияющей улыбкой и продолжила:
— И уже в утробе, по мере того, как у нас появляются первые мысли, порождённые ощущениями тепла и тесноты, этот вредный способ мышления входит в привычку и заражает все мысли и ощущения, которые у нас возникнут в течение всей последующей жизни.
И только потом, когда он из зародыша превращается в существенный и активный элемент нашего сознания, мы даём ему специальное название — «самость» или «отдельность». Мастер так говорит об этом:
Самость — это когда Сильное впечатление
У того, кто видит что-то,
От того, что он видит,
Вызывает ощущение,
Что каждый — сам по себе.
II.6
— Э-э, — протянул комендант, — как-то уж очень сложно…
— Это только так кажется. Я пока не буду объяснять, а вы не ленитесь, подумайте сами и объясните мне, что, по-вашему, имел в виду Мастер.
Молчание длилось довольно долго — мой ученик мучительно размышлял над тем, как он воспринимает окружающий мир. Бесценный момент в его жизни — не каждый человек, достигший зрелости, даёт себе труд задуматься о таких вещах.
— Кажется, я понял, — произнёс он наконец, заставляя себя привыкнуть к новой для него мысли.
— Я слушаю, — тихо сказала я.
— Ну… наверное, всё дело в силе впечатления — Мастер так и говорит.
Когда ты в первый раз взяла перо и спросила меня, что это, я понятия не имел, что мой разум способен выкидывать такие штуки, то есть, делать простую палочку пером. Оно просто было там, — он показал на перо, лежавшее на столе, — а я здесь. — Его рука притронулась к груди. — Поэтому мы — перо, на которое я смотрел, и я, который смотрел на него — казались как бы… ну., сами по себе, отдельно друг от друга. Чувство отдельности было таким сильным… В общем, пока ты не проделала свой фокус с коровой, я не мог осознать, что только мой разум делает перо пером, тогда как в сознании коровы оно может быть лишь пищей.
— Замечательно, я и сама не смогла бы сказать лучше! — воскликнула я.
— Теперь поразмышляйте ещё недельку, вам надо это как следует переварить.
— To есть, пережевать? — усмехнулся он. — Не превратиться бы в корову…
Я окинула его холодным взглядом, одним из взглядов Катрин.
— Постарайтесь поймать себя в тот момент, когда будете переиначивать вещи. Почаще напоминайте себе, что только наш разум заставляет нас видеть их такими. Они находятся в стороне от нас — там или здесь, — я показала рукой, — и поэтому мы думаем, что они таковы сами по себе, отдельно от нашего сознания… Попробуете?
— Попробую, — ответил комендант.
Его успехи так меня порадовали, что я отпраздновала этот день, доведя его упражнениями до седьмого пота. Впрочем, то, что учителю кажется удовольствием, не всегда приятно ученику. Вещи не всегда бывают тем, чем кажутся.
Глава 19. Даже те, кто понимает
Первая неделя июля
— Давайте кое-что уточним, — сказала я, — насчёт идеи самости.
— Давай, — с готовностью согласился комендант. По тому, как он оглядел комнату, было видно, что прошедшая неделя не прошла для него даром.
— Вы понимаете, что когда я говорю о «самости» или «отдельности», то есть об ошибке, которую мы постоянно делаем, думая о вещах. Я имею в виду все окружающие вещи, то есть, и перо, и стол, и всё остальное, не только вас самого.
— Да, конечно, — кивнул он, — но ко мне самому и другим людям это ведь тоже относится?
Это было утверждение, не вопрос. Я ждала продолжения.
— Взять к примеру караульного, он так медленно говорит, так нудно…
Когда я его слушаю, то готов сойти с ума от нетерпения — пока дождёшься конца фразы, успеваешь забыть начало. Ему обязательно нужно разложить всё по полочкам, переходя последовательно от одной простой мысли к другой. Никакой оригинальности, никаких неожиданных поворотов… И в то же время я думаю, что кто-то другой может счесть такой способ выражения признаком уверенности и прямоты. Например, его мать. Таким образом, разум человека заставляет его видеть теми или иными и других людей, не только вещи. И даже себя самого. Значит, люди в той же степени не сами по себе, что и предметы, их окружающие?
— Совершенно верно, — ответила я, — и мне придётся рассказать вам нечто важное, хотя сегодня мы должны заниматься совсем другим. Помните, что мы говорили о каналах солнца и луны?
Тех, которые проходят по спине по обеим сторонам от срединного канала?
— Помню. Они заполнены плохими, вредными мыслями, и чем сильнее наполняются, тем больше зажатых точек создают.
— Правильно. Теперь вы узнаете о них больше. Когда мы смотрим на окружающие предметы и думаем, что они сами по себе и наш разум тут ни при чём, то тревожим тем самым мысли-ветры в канале солнца, вредя своему здоровью и душевному спокойствию. Когда то же самое мы думаем о людях и их мыслях, в том числе о себе и своих мыслях, то воздействуем на ветры в лунном канале, и душить нас начинает он.
Глаза коменданта выпучились от напряжения, будто он слишком плотно пообедал. Я дала ему некоторое время, чтобы прийти в себя. Он даже сглотнул пару раз, но затем взгляд его прояснился.
— Но мы… большинство из нас… с самого рождения, если верить твоим словам, — думаем именно так, и никак иначе, — удивлённо выдохнул он.
— Вот именно, — кивнула я, — и задыхаемся в этих вредных мыслях всю жизнь, начиная с утробы матери. Вы никогда не задумывались, почему люди стареют?
Комендант долго молчал, осознавая значение моих слов. Я не мешала ему: семя, заложенное сейчас, когда-нибудь превратится в самый прекрасный из всех цветов.
— Ну что ж, вернёмся к нашей сегодняшней теме, — сказала я наконец. — Вы очень удачно подняли вопрос о караульном — о том, каким он представляется вам, и каким — своей матери. Так кто же всё-таки прав: вы или она? Перо перед нами или еда? — Я показала на стол, где лежала зелёная бамбуковая палочка.
— Всё зависит от того, кто наблюдает, — ответил он, явно гордясь своей сообразительностью. — Иными словами, караульный сам по себе ни то, ни другое, но для других людей может быть и тем, и другим.
Я одобрительно кивнула и принялась объяснять дальше:
— Однако, когда мы сталкиваемся с вещами, которые для нас важны, то есть заставляют нас испытывать сильные чувства — например, вызывают боль или удовольствие, — тогда ощущение, что они есть лишь то, что они есть, сами по себе, резко набирает силу и начинает вредить. Тогда неправильное понимание мира и идея самости перерастают в целый неправильный способ мышления, и это Мастер называет «укоренением»:
Укоренение происходит
Незаметно, само собой
Даже у тех, кто понимает,
И становится всё сильнее.
II.9
— Когда что-нибудь вас сильно раздражает, — продолжала я, — например, манера речи караульного, вам очень трудно сохранить в памяти мысль о том, что только ваш разум заставляет вас видеть всё таким образом — даже если вы это ясно понимаете. В таком случае вам стоит остановиться и поразмыслить, сказать себе, что дело обстоит точно так же, как и с пером, потому что… — Я сделала паузу.
— Потому что есть пример совершенно иного отношения к тому же самому: матери караульного такая манера, наоборот, нравится, — закончил за меня комендант. — Значит, то, как он говорит, само по себе не плохо и нехорошо. Мой разум видит одно, а разум матери — другое.
— Вот именно, однако мы склонны забывать обо всём этом, когда радуемся или, наоборот, огорчены, и тогда прежнее непонимание снова возникает — незаметно, само собой. Мы начинаем ощущать манеру речи человека как раздражающий фактор, сам по себе, вне всякого отношения к нашему разуму, и это чувство укореняется в нас. В то же время, если вам наступят на ногу, вы расстроитесь куда сильнее, чем если ударитесь сами. Так же точно, если всё время помнить, что виноват во всём не караульный, а ваш собственный разум, вы очень быстро справитесь со своим раздражением…
— Потому что плохие мысли не будут забивать каналы и вызывать боль, — добавил комендант.
— Верно. Однако даже те, кто понимает, склонны об этом забывать: их ощущения нарастают, становятся сильнее и тогда… — Я умолкла.
— Об этом позже?
— Позже, — кивнула я. — Поразмыслите недельку, потом продолжим.
И мы принялись забирать, отдавать и выполнять позы, не отступая ни на шаг от ежедневного распорядка.
Глава 20. Кулак и молния
Вторая неделя июля
Наше следующее занятие было очень важным: мы должны были подняться на совсем другой уровень. Поэтому после привычного сидения
