Горбун всплеснул руками:
— О, зохен вей, зачем так сразу? Игру начинают по маленькой.
Томас огрызнулся:
— Сам знаю. Но что у вас, чертей, считается маленькой?
— О, сэр Томас...
— Ну-ну, говори.
— Я ставлю дорогу против вон того великолепного коня...
— То чужой конь, — предупредил Томас. — Можно играть только на белого.
— Тем лучше, — приятно изумился горбун. — Настоящий королевский конь. Я о таком даже помыслить не смел...
Он умолк, глаза выжидательно следили за Томасом. Томас после минутного колебания указал место у костра в двух шагах от себя, где ветер дул от него. Горбун, часто кланяясь, разом потеряв наглый вид, смиренно приблизился, осторожно сел.
— Доставай костяшки, — велел Томас.
Горбун послушно сунул руку под полу жилета, а когда вытащил, пальцы сжимали такую огромную кружку, выточенную из слоновой кости, что Томас невольно изумился, как там помещалась, и почему не оттопыривалось. Горбун потряс стакан, собирался выбросить содержимое на землю, но Томас властно протянул ладонь:
— Дай-ка сюда!
— Как будет угодно рыцарю...
Стакан оказался тяжел, как только его и поднимает этот с пейсами, а кости, которые высыпал себе на ладонь, были горячие и тяжелые, будто их недавно выхватили из адского горна. Грани светились оранжевым светом. Томасу почудились смутно просвечивающие колдовские знаки. Он трижды перекрестил эти гнусные сарацинские штучки, которые немало головной боли доставили крестоносцам, прошептал начало молитвы Пресвятой Деве, лишь тогда ссыпал обратно, потряс, глядя на странного горбуна, рывком высыпал на каменную плиту.
Костяшки с сухим пощелкиванием разбежались по всему камню. Томас удовлетворенно улыбнулся. Он знал, что верная рука не подведет и на этот раз, как не подвела в день жаркой и кровавой битвы за Антиохию, когда за час до сражения он выиграл коня у сэра Дугласа, доспехи у сэра Тревера Болотного, золотую уздечку у сэра Триптонома, а доблестного, но неудачливого сэра Крис де Бурга оставил вовсе голым.
— Две пятерки и шестерка, — заявил он. — Что значит верная рука и верность Пресвятой Деве. А что покажет твоя сторона?
Горбун угрюмо собрал кубики в стакан, долго тряс. Глаза его тревожно поблескивали. Томасу почудились страх и колебание. Наконец ночной гость решился, кубики с прежним веселым стуком разбежались по камню, замерли, уставившись в звездное небо белыми боками с черными точками.
— Две пятерки.... И шестерка, — проговорил он с облегчением. — Фу... Выходит, удача тоже может помочь бедному иудею.
Томас уязвлено нахмурился. Удача существует лишь для слабых, ленивых и неумных. А сильные презирают удачу, предпочитают успех, что достойнее мужчин.
Он метнул кости. Две шестерки и пятерки! Улыбаясь, он жестом пригласил черта, а это наверняка он, вон какие пейсы, повторить попытку. Хмурясь, горбун нервно жевал губу, длинный нос подергивался как у суслика. Наконец решился, осторожно высыпал кости на середину камня.
У Томаса дернулось сердце. Две шестерки и пятерка!
— Ну, — сказал он, — трижды такое чудо не повторяется. Поглядим, что даст судьба в этот раз...
Но на душе было холодно, он чувствовал ледяное дыхание беды. На всякий случай перекрестил кости, перекрестил стаканчик, еще бы святой водой сбрызнуть, на всякий случай подержал над рукоятью своего меча, где был гвоздь из креста Господня... когда-то был, и, под пристальным взглядом незнакомца — держись, нечисть! — со стуком опрокинул кружку на камень. Звонко щелкнуло, мелкий осколок просвистел по воздуху. Горбун даже отпрянул, слышно было, как во тьме щелкнуло о дерево.
Томас не успел поймать взглядом раскатившиеся кубики, как горбун просветлел лицом, уже окрепнувшим голосом сказал укоризненно:
— Ты великий воин, но зачем же стаканчик ломать?.. Вот и выпало по силе, а не по...
Томас застыл. Все три кости замерли, на белых квадратиках сиротливо чернело по одной черной точке. Уже обречено смотрел как черт небрежно встряхнул костяшки, неспешно высыпал, с гадкой улыбкой превосходства глядя рыцарю в глаза. Какая бы мелочь не выпала, все равно будет больше...
Челюсти Томаса стиснулись так, что превратились в одно целое. Черту мало победы, еще и поглумился напоследок: все три шестерки!
Горбун поднялся, стаканчик и кости мгновенно исчезли. Томас успел подумать в бессильной ярости, что наплевать бы на все условности, схватить эту мразь за тонкую шею, давануть так, чтобы сладко захрустели кости, а то и шмякнуть с размаха о дерево...
...но лишь вздохнул, только эти условности делают человека человеком, как повторяет калика, а горбун тем временем отступил к коням, в глазах было все еще опасливое выражение, явно читал рыцаря по глазам, и даже когда нащупал уздечку коня, лицо еще дергалось от страха.
— Какая удача, — сказал он торопливо, — теперь я поскачу вперед...
— Скачи, — сказал Томас с ненавистью, — скажи, я иду.
— Да уж... предупрежу. Чтобы встретили...
Из-под ног горбуна вспыхнул адский огонь. На Томаса пахнуло запахом горящей смолы и серы, и чужак вместе с конем исчез в этом пламени. Томас успел услышать жалобный крик коня, только сейчас понявшего, что хозяин его предал, подло проиграл в презренные кости.
Когда огонь исчез, Томас тупо уставился на черное обугленное место. Чувство вины сдавило грудь, дыхание остановилось. В середине круга лежали обугленные кости, конский череп. Пустые глазницы смотрели с немым укором.
Он не знал, сколько так простоял в оцепенении, очнулся только от треска кустов. Олег ломился напролом, как сытый медведь. Его конь, ломая кусты, ломанулся навстречу, слышно были сочные хлопки в темноте, калика что-то бормотал, успокаивая, а конь, похоже, жаловался на знатного рыцаря.
Олег вышел в слабо освещенный круг, лицо было сумрачное. Покосился на груду костей:
— Да, перед дорогой надо набить требуху... Неизвестно, покормят ли там, куда лезем... Но все-таки коня зря сожрал.
Томас съежился, чувствуя себя распоследним подлецом на свете. С трудом удержался от желания опустить забрало, чтобы не видеть пронизывающих зеленых глаз. Калика свистнул, его конь осторожно приблизился, обойдя Томаса по большой дуге. На его железную фигуру косился с опаской и осуждением.
— Это был черт, — проговорил Томас глухо. — Заморочил, напустил искушение, ввел в... э-э... искус. И выиграл нечестно.
Калика потянул носом, прислушался, веки опустились, отгораживая глаза от мира. Проговорил медленно:
— Не чую магии... И колдовства нет... Увы, сэр Томас. Нечестивые чары ты бы рассеял своими молитвами. Тот, кто с тобой играл, выиграл честно.
