Долтон прислушался к стуку сапог на низком каблуке. Шаги направлялись к двери его спальни и по мере приближения замедлялись, как будто Джуд собиралась с силами. Затем следовала пауза, словно она приказывала себе переступить через порог. «Неужели я делаю ее работу такой неприятной? Или дело в чем-то другом? — спрашивал себя Макензи. — Она меня боится». Он это чувствовал по ее неохотному приближению, но не мог согласиться, что представляет такую уж большую угрозу, сидя в кровати в нижнем белье, с голыми ногами и невидящими глазами. Джуд не могла знать, кем он был или чем зарабатывал себе на жизнь, однако Долтон чувствовал, что она относится к нему с опаской. Если не его репутация, то неужели его мужской пол пугал дерзкую мисс Эймос? Не один раз Макензи чувствовал ее наивное удивление и девичье смущение в тех случаях, когда опытная женщина и не подумала бы краснеть. Воспоминание о нежных прикосновениях Джуд и представление о том, как она краснеет, еще усилили трепет в усталом сердце Долтона.
— Доброе утро, мистер Макензи. — Джуд пересекла комнату, принеся с собой вызывающие мучения ароматы завтрака и сиреневой воды, каждый из которых в отдельности пробуждал особый, но равный по силе голод. — Как вы сегодня? — Она спросила это мимоходом, просто так, не придавая своим словам никакого значения, поэтому он не чувствовал за собой вины, решив немного помучить ее.
— Я устал и слеп так же, как вчера. А как поживаете вы?
— И немного больше раздражены, я бы сказала, — сделала она вывод, кислый, как то варенье из лесных ягод, которое она толстым слоем намазывала ему на бисквиты.
— Трудно не быть таким, когда отсиживаешься в этой жалкой комнатушке, ничего не делая, а только считая падающие с крыши капли и размышляя о том, что я потерял не только зрение, но и возможность зарабатывать себе на жизнь.
— Я прошу прощения, если эта комната не соответствует тому, к чему вы привыкли, но что касается остального, оно не в моей власти.
«Боже, она обжигает, как крепкий уксус», — подумал Долгом и, спрятав улыбку, постарался нахмуриться и придать себе мрачный вид.
— Надеюсь, вы не собираетесь сегодня утром вылить на меня кофе, нет?
— Соблазнительно, мистер Макензи, но это только добавило бы мне работы, а ее у меня и так хватает, так что благодарю вас.
— Долтон, — неожиданно сказал он, просто чтобы проверить, как она отреагирует, — меня зовут Долтон. Вы можете называть меня так или Маком. «Мистер» подразумевает уважение, а у меня такое ощущение, что вы вряд ли испытываете ко мне это чувство. Я буду называть вас Джуд. Думаю, мы достаточно хорошо знаем друг друга, чтобы обращаться просто по именам.
— Я вообще ничего о вас не знаю, мистер Макензи, — последовало колючее заявление. — Я знаю лишь то, что вижу.
— Что ж, — спокойно протянул он, — значит, вы обладаете преимуществом, верно?
— Испугавшись неудачно подобранных слов, Джуд мгновенно замолчала и занялась подносом с едой, стараясь пристроить его на коленях Макензи. Но неожиданно пальцы Макензи железной хваткой сжались вокруг ее кисти, и она чуть не выпрыгнула из своих толстых носков. Несомненно, он должен был почувствовать, как у нее забился пульс, потому что от ее нервозности задребезжал столовый прибор.
— Мистер Макензи, если вы не желаете принять еще одну горячую ванну, лучше отпустите меня. — Голос у нее дрожал так же сильно, как фарфоровая посуда.
— Это совсем не то, чего мне хотелось бы, — последовало гортанное мурлыканье. — Мне хотелось бы знать, как вы выглядите. — Его рука скользнула вверх, знакомясь с ее рукой.
Как ей удалось спасти его от вторичного ошпаривания, Джуд не знала, так же как не осознавала, что именно подтолкнуло ее уклониться от его любопытствующих прикосновений. Она отскочила назад, чтобы он не мог дотянуться до нее, а так как на коленях у Макензи покачивался поднос с едой, он не мог последовать за ней.
— Я не что-то особенное, чтобы на меня смотреть, мистер Макензи. Кушайте свой завтрак, пока он не остыл. — И она с достоинством быстро покинула комнату.
Остаток утра пролетел в бешеном вихре деятельности. Джуд боялась остаться наедине со своими мыслями даже на мгновение, отлично понимая, чем они будут заняты — ее больным квартирантом. Она неоднократно повторяла себе, что у нее нет причин переживать, что Долтон Макензи даже не помнил, что она ехала с ним в дилижансе. Да и что запоминающееся было в ее непримечательной внешности и сдержанном поведении? Сейчас в ней вспыхнуло женское возбуждение, потому что его пустые заигрывания заставили ее впервые в жизни почувствовать себя женщиной, которая может кого-то заинтересовать. Но правда состояла в том, что этот красивый мужчина больше не посмотрел бы в ее сторону, если бы к нему вернулось зрение. Это Джуд уже поняла. Зачем бросаться в пучину чувств, на которые никогда не будет ответа, за мужчиной, который оружием зарабатывает себе на жизнь? Она была не той, которая нужна была этому человеку, и он был не тем, что нужно было ей, так зачем предаваться пустым мечтаниям о том, что совершенно невозможно?
Джуд уже почти убедила себя, что нужно строже обращаться с квартирантом, когда вскоре после ленча случайно оказалась у открытой двери в спальню и подслушала обрывок разговора между Долтоном и своим братом.
Время от времени она строго напоминала Сэмми, что не хочет, чтобы он докучал Долтону. Частично это было вызвано желанием оградить раненого от восторженной болтовни брата, а частично тем, что она не была уверена, не услышит ли ее невинный брат что-нибудь из того, что мог сказать грубый наемник, — этого ей совсем не хотелось. Ей не хотелось, чтобы Сэмми познакомился с образом жизни, который вел Долтон: этот человек шел дорогой убийства и зла, не считаясь с моральными принципами, если они вообще у него были. Сэмми не обладал способностью постигать такие сложные понятия, и Джуд не хотела, чтобы он смущался. И кроме всего прочего, она не хотела, чтобы он слишком увлекся их случайным гостем, а потом, когда Долтон уедет, не оглянувшись, его нежное сердце оказалось разбитым. Джуд подозревала, что люди, подобные Макензи, знали только один-единственный способ уходить.
Сейчас она немного задержалась у приоткрытой двери, пытаясь решить, как лучше оградить брата от злого влияния Долтона, и, размышляя над этим, прислушивалась к разговору.
— Родословная берет свои корни в основном на рынках Сент-Луиса. — Сэмми перешел к своей излюбленной теме — к лошадям. — Вы когда-нибудь были там, в Сент-Луисе? — Не изменяя своей привычке, он торопился и не ожидал ответа. Это происходило потому, что он в основном разговаривал с Бисквитом, старым охотничьим псом, который никогда не отвечал на его замечания. — Чтобы составить упряжку, сэр, нельзя собрать вместе шесть каких попало лошадей. Их нужно попарно подобрать по размеру и по цвету. Головная пара — это ведущие, они самые маленькие и самые быстрые в упряжке. Поворотная пара бежит в середине, они на ладонь или две выше. Затем идут коренные, которые тащат груз, они весят около двенадцати сотен фунтов каждая. Представляете? Таким образом, каждая пара имеет свое собственное место в упряжке, и моя работа — держать их всех безупречно чистыми. И еще я их подковываю раз в месяц. Думаете, я когда-нибудь мог бы стать кузнецом, Мак? Не нужно быть слишком умным, нужно просто знать лошадей, а никто не знает лошадей так, как Сэмми.
