Куршаб впадает в Кара-Дарью, которая, сливаясь с Нарыном, образует Сыр-Дарью. Другая р. Талдык направляется к Алайской долине и впадает в Кизил-Су, которая в нижнем течении называется Вакшем и составляет приток Аму-Дарьи.
По мере нашего спуска все чаще раздавался свист сурков, которых на самом перевале меньше. То и дело виднелась смешная фигурка зверка, поднявшегося на задние лапки, разложившего передние на брюшке и с любопытством нас разглядывавшего. Здесь они не пугливы и довольно близко подпускают к себе. Около норы располагаются часто целыми семьями: маленькие темнее окрашены, почти бурые и очень похожи на крыс; взрослые — рыже-желтые.
Воздух все хуже действует на кожу: губы пересыхают и начинают трескаться, так что приходится все время смазывать их губною помадою, которою также как и маслом какао, доктор предусмотрительно запасся. Лица делаются бронзовыми.
Н. И. Корольков советовал нам, подъезжая к Алайской долине, сделать небольшой заезд на гору Хатын-Арт, чтобы полюбоваться на открывающуюся оттуда картину. Мы так и сделали.
Для этого нам пришлось взбираться на гору, которая снизу не казалась особенно высокою, но подъем на которую был крутой и трудный; лошадям было тем более тяжело, что разреженный воздух сильно затруднял дыхание. Взобрались мы, однако, на самый верх и перед глазами нашими развернулась вся Алайская долина с Заалайским хребтом. Последний поражает тем, что представляет собою не отдельные снежные вершины, как доводилось видеть до сих пор, но непрерывную цепь гор, примерно одинаковой вышины, видную, отсюда более, чем. на сотню верст и сплошь покрытую глубоким, вечным снегом. Пик Кауфмана должен быть виден отсюда (23.0.00 фут), но, несмотря на солнечный день, на горах. облаков было много, и пик был закрыт совсем. Все перед нами видно точно на план. Пусто кругом, ни звука, ни движения — все мертво; только мы, да небо, да горы, застывшие в своем величии. Но нет, пристально вглядываясь в сильный бинокль, видишь кое-где в долине крошечные бугорочки, около которых копошатся и двигаются едва заметные точки. Да неужели эти существа, невидимые невооруженному глазу, называются людьми, теми самыми людьми, которые волнуются, страдают, думают? Козявки, которые ползают там внизу — и страсти, и какая-то духовная жизнь! Неужели одно, умещается в другом? А вот одна из них забралась на гору, как можно выше и смотрит оттуда на остальных и чувствует, что она невыразимо ничтожна. Нет, лучше уж не смотреть людей на таком расстоянии, а спуститься к ним, да подойти, поближе, чтобы убедиться, что их видно и невооруженным глазом.
На обратном пути джигит артистически свел нас прямо, в сторону долины. Спуск был крутой, тяжело было и седокам, и лошадям, которые местами почти садились и скользили по тощей сухой траве. Приходилось, спускаться зигзагами, к чему, впрочем, животные настолько привыкли, что на крутых уклонах они сами, без, всяких. указаний, добросовестнейшим образом принимаются выделывать необходимые повороты. Когда мы спустились на холм перед самою долиною, к нам подъехал и за десяток шагов сошел с лошади великолепнейший из волостных: добавлением к обычному парадному костюму служила солидных размеров сабля и болтавшиеся на груди значки и медали. Под ним был конь красавец. Подойдя к нам и сложив по обычаю руки на груди для поклона, он сел опять на лошадь и повел нас в Сары-Таш, где были приготовлены, как всегда, юрты, баран и кумыс, Сары-Таш расположен у самого выхода из Алайских гор в Алайскую долину; тут же по ярко зеленому лугу вьется река Талдык.
Рис. 31. «Улак».
В виде особого угощения волостной старшина подготовил для нас зрелище, если и не отличающееся особою культурностью, зато не лишенное своеобразного интереса: это игра, носящая название «Улак» [26].
Мы разместились на возвышении из под разрушенной ныне крепости, окопанной широким рвом. Сотни полторы киргиз на лучших лошадях выстроились в две шеренги и ждали, пока приведенному и тут же зарезанному козлу отрубят голову. Процесс игры состоит в том, чтобы, схватив с земли козла, описать с ним полный круг довольно значительных размеров и бросить его перед нами. Сказать это легче, чем исполнить, потому что каждый из участников стремится отнять злополучного козла, работая для этого, и руками, и ногами, и нагайкою. Победитель, совершивший этот головоломный круг, получает в награду монету в 3–5 копеек, а за особенно лихую джигитовку—10–15 коп. В игре существуют и некоторые правила: так, сходить с лошади ни в каком случае не разрешается и поднимать упавшего козла надо с седла; хватать соперника за руки или его лошадь за узду не полагается; бить чужую лошадь или её седока, по правилам игры, также не следует, хотя этот прием и практикуется усерднейшим образом; бросивший козла на сажень — на две далее назначенного места, теряет право на выигрыш.
Брошенный на землю козел с отрубленною головою — сигнал для начала игры. Обе шеренги всадников, неподвижно ждавших до сих пор, сорвались с места и смешались в кучу, из которой победоносно вынесся киргиз с козлом поперек седла. Часть остальных отделилась, чтобы перерезать обладателю козла дорогу и через минуту опять все смешалось, отставшие врезывались в толпу, немилосердно колотя своих и чужих лошадей, которые поднимались на дыбы, лягались и лезли друг на. друга. Но вот отделился всадник с дорогою добычею на седле и стал описывать круг; с удивительным искусством лавировал он на своем прекрасном поджаром коне между врагами, осаждавшими его со всех сторон и пытавшимися заскакать вперед, находя лазейки там, где казалось бы совсем нельзя пролезть, и вновь вырывался вперед, вцепившись в своего козла. Вот он уже стремглав несется по направленно к нам, ему наперерез скачут другие; нам захватывает дыхание, мы волнуемся за него, стараясь угадать удастся или не удастся ему благополучно миновать последние 30–40 сажен. Ближе, ближе, вот он прорвался сквозь последнюю кучку преграждавших ему путь и, подскакав к нам, красивым и сильным движением бросил козла в ров, к нашим ногам. Тут свалка приняла невероятные размеры. Разгоряченные, обезумевшие лошади и всадники кидались за козлом в ров, давя друг друга; слышался хрип, вырывавшийся с дыханием из десятков грудей, свист нагаек, хлеставших без разбора направо и налево, иступленные лица, налитые кровью глаза… Наконец счастливец, захватившей козла, выпрыгнул из рва и помчался вперед, а за ним ринулась и остальная толпа.
