Читаем без скачивания Сокровища старой церкви - Валерий Гусев

– Все-таки – отец, – рассудительно проговорил Мишка, – родная кровь.

– Пьяница и жулик, – подвел Колька итоги дискуссии. – У своих же крал.

– Так ты за кого? – Мишка возмущенно привстал. – За меня или за Андрюху? За мента? Которому Серега глазки строит?

В ту же секунду Мишка исчез. Правда, не полностью. Из-за камня торчали вверх его ноги. Оттуда же доносилось бормотание, но слов было не разобрать. Мишка благоразумно изображал возмущенную речь, стараясь не брякнуть лишнего, чтобы не схлопотать по второму разу.

…Из склепа выбрался Великий, сощурился от света, очень довольный чем-то.

– Клад нашли? – вскочил Мишка.

– Почти, – ответил тезка царя, отряхиваясь. – Еще несколько штрихов – и мы у цели.

– А в каком месте? – не отставал Мишка. – Мы ведь там все обыскали.

– Под скелетом. У которого два зуба всего.

– Чего ж не забрали-то? – съехидничал Мишка. Видно, мало ему попало от Кольки, еще захотелось.

– А он челюстью щелкает, кусается, – весело ответил Великий, противореча сам себе. – А если всерьез, то поработать немного надо. Но это я сам. Только вот чем? Инструменты…

– Подберем чего-нибудь, – торопливо пообещал Мишка. – В кузне стырим. У Корзинкина. Да, Коль?

Колька молча пожал плечами.

Вернувшись в школу, Великий зашторил окна, открыл стенной шкаф, где под грудой старых учебников, драных карт и глобуса с пробитым в Тихом океане боком прятался десантный мешок с инструментами и снаряжением. Тот самый, который «потеряли» ребята.

Покопавшись в мешке, он что-то отобрал, добавил бесшумную дрель на батарейках, два фонаря. Уложил в сумку, а мешок опять спрятал в шкафу. Раздернул шторы, присел на подоконник, закурил.

В «гнилом углу» клубились облака, лезли друг на друга. И среди белого все чаще стало мелькать черное – облакам не терпелось собраться в тучи.

«Надо торопиться, – думал Великий. – Пойдут дожди – я отсюда не выберусь».

Вечерело. Великий собрался на традиционную прогулку по селу. Он взял за правило посидеть вечерком с Силантичем на скамеечке перед церковными воротами, обсудить деревенские новости, покурить на вольном воздухе, угостив старика хорошей сигаретой.

Переодевшись, взяв свою любимую трость, он сделал странную вещь. Достал из внутреннего кармана плоскую коробочку, а из нее вынул сигарету и вложил ее в пачку. Причем так, чтобы кончик немного выступал над другими сигаретами. Поправил перед зеркальцем галстук, сдвинул немного набекрень шляпу и вышел из школы.

Силантич уже ждал его. Великий присел рядом.

Село затихало. Кое-где еще звенели подойники у запоздалых хозяек, слышались смех и магнитофон у клуба. Полинка гремела колодезной цепью – добрые люди уже кто спать, кто к телевизору, а ей приспичило на ночь глядя по воду пойти. Ну, с нее станется. Она могла на ночь глядя и пироги затеять. Характер такой – всегда спешит и никогда не успевает. В одно место идет, а совсем в другом окажется. Пойдет в лавку за солью, а купит кружку…

Посидели, помолчали. Великий угостил Силантича сигареткой. Той самой, что больше других торчала из пачки. Дед с удовольствием закурил, прибил комара на шее, начал молодость вспоминать. Какой он был лихой, умный и красивый. Как без него ни одно дело в селе не ладилось. И во всей стране тоже. Но все чаще дед прерывал рассказ сладкими зевками, несмотря на то, что Великий слушал его вежливо и не перебивал.

После очередного зевка исключительной глубины Силантич шлепнул себя ладонью по губам, смущенно проговорил:

– Во раззевался старый, к дождю, что ли? Небось кишки видать, да?

– Не все еще, – успокоил его Великий. – Да и мне, однако, пора. Будь здоров, дед.

Сторож с облегчением, но с явным усилием поднялся и побрел в церковь, споткнувшись на ступенях паперти.

Великий проводил его внимательным взглядом: как дед выписывает ногами кренделя, как, хоть ты тресни, не может поймать рукой дверную ручку – все промахивается мимо. Удовлетворенно кивнул, усмехнулся, подобрал дедов окурок и зашагал неторопливо к школе.

Глава XII

ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ

Вечером Ратникова вызвали в райотдел: проводился общегородской рейд по ликвидации нескольких группировок, занимающихся рэкетом на колхозном рынке и автовокзале, а людей не хватало, потому привлекли даже участковых.

Андрей быстро собрался, помедлил на крыльце, вглядываясь в вечернее небо. В «гнилом углу» копошились пока еще серые облака. Они, словно натыкаясь на стену, расползались, мешая друг другу, пытались обойти ее по сторонам, поднимались вверх, сколько могли, опускались все ниже и ниже. И все это беспокойное месиво набухало, росло, раздувалось, пыхтя и сердясь. Белое, синее и серое смешивалось, чернело на глазах. Деревья в панике, суетливо и бесполезно, стали размахивать ветвями, словно хотели разогнать низкие, уже до крон опустившиеся тучи. И вроде бы там, где доставали до них, им это удавалось – клубились, кипели белые барашки. А вот выше все уже было черно до самой середины неба…

Очень некстати этот вызов в город. Ох, как нужно именно сейчас быть в селе, чтобы контролировать ситуацию, чтобы не опоздать. Не простишь потом себе опоздания…

«Если зарядят дожди, – с тревогой думал Андрей, заводя мотоцикл, – то через день-два Великому придется удирать, иначе не проедет. Значит, в ближайшие ночи нужно ждать его действий. Да не его, сам он на ограбление не пойдет, не зря же пацанов столько времени обрабатывал. Не опоздать бы».

Когда Андрей выехал за село, навстречу тучам, ветер донес до него и бросил в лицо первые, еще редкие капли будущего долгого дождя…

Великий серым волком пробрался в церковь, внутрь колонны, закрепил один фонарь на подставке, а другой на лбу и приступил к работе. Тихо жужжала дрель, тихо постукивал молоток, позвякивало чуть слышно железо. И через некоторое время он сказал себе вслух, негромко: «Вот и все. Сим-сим, откройся». Потянул легонько конец цепи, что-то щелкнуло, и верхний край плиты стал медленно опускаться вниз, уходить в помещение и наконец мягко лег на пол.

Великий выключил фонари и бесшумно вступил в храм. В руке его была большая сумка. Он быстро, стараясь, чтобы не отдавались под сводами шаги, прошел за алтарь. Через какое-то время вернулся. Остановился перед образом Божией Матери с младенцем Христом, затеплил свечу и перекрестился.

Поднял с пола тяжелую сумку и шмыгнул в колонну. Ощупью нашел цепь, натянул, дернул. Плита пошла вверх своим краем, что-то опять щелкнуло – встала на место.

Великий включил фонарь, собрал инструменты, еще раз оглядел плиту, потрогал натянутую цепь и стал спускаться по подрагивающим ступеням…

В школе он вновь задернул шторы. Достал из того же шкафа купленный накануне чемоданчик. Свет не включал. В темноте, аккуратно и беззвучно, переложил содержимое сумки в чемодан, защелкнул замочки. Поставил чемодан в изголовье раскладушки. Вздохнул с облегчением, закурил, включил свет. Раздернул шторы… – у меня секретов нет…

Андрея назначили патрулировать автовокзал. Получив жезл и бронежилет, он пошел к машине. В дверях столкнулся с Платоновым.

– Андрюша, – сказал вполголоса следователь, подкидывая на плече автомат. – А ведь у меня кое-что для тебя есть. Утром передам. Интересная информация. Похоже, твой Великий и впрямь большая фигура. Только очень черная. Так что ты с ним поосторожнее, не спугни. И сам не подставляйся. Если ситуация обострится, один его не вздумай брать. Я кое-что еще проверю, доложу начальству. Как он себя ведет?

– Понимаешь, нет у меня к нему ничего. Чувствую, что все неспроста, а предъявить нечего, даже вовлечение несовершеннолетних в совершение преступлений. Пока нет, во всяком случае.

– Это мелочи, Андрей. Если это он, за ним такой след тянется… Ладно, днями разберемся. Удачи тебе.

…Прошла трудная и тревожная ночь. Вернувшись в горотдел, Андрей узнал, что Платонов тяжело ранен в перестрелке, находится в реанимации, без сознания.

Еще полдня Ратников провел в отделе – работы здесь было много. Разбирались с задержанными, оформляли необходимые документы, и только после обеда он смог выехать в село. К этому времени Платонов так и не пришел в себя…

Великий торжественно объявил о своем скором отъезде и собрал у себя всю свою гвардию «бездельников и лоботрясов».

– Не скрою, друганы и братаны, что меня постигло глубокое разочарование. Оттого, что вы, други мои и кореша, не состоялись в качестве удачливых кладоискателей. И это глубокое разочарование сменилось не менее глубоким унынием, когда я лично убедился, что розыски клада придется отложить до следующего раза. – Великий не выглядел глубоко разочарованным и говорил о своем глубоком унынии весело, скаля в улыбке зубы. – Необходимо уточнить сведения, систематизировать результаты и упорядочить поиск. Не журитесь, добры молодцы. Все еще впереди! – И он высоко поднял бокал с лимонадом. – Как говорил мне один мудрец, безмерное наслаждение настоящим есть разумная забота о будущем. Последуем его совету.