Читаем без скачивания Лондон – лучший город Америки - Лаура Дейв

– Ты к нам на машине приехал? – набросилась я без всяких приветствий. – Машина здесь, на улице?

– Да, тут рядом, – кивнул он.

– Тогда поехали.

Я потащила его к выходу, не оборачиваясь. Я знала, Бэррингер стоит там злой и не знает, что думать. Если бы я не сбежала, нас таких было бы двое.

– Ты как, нормально? – спросил Джастин, догоняя меня на лужайке перед домом.

– Да, а почему ты спрашиваешь?

Он странно посмотрел на меня и промолчал. У машины он тоже не стал пререкаться и быстро залез внутрь, видя по моим глазам, что я все равно уеду – с ним или без него.

Тем временем Джош отнес к барной стойке еще один ящик вина. Мерил сфотографировала его за этим занятием и, как многие хорошие фотографы, наверняка уловила смысл того, что попало в кадр. Широкоугольный объектив запечатлел все замечательно, несмотря на темноту и расстояние. Даже на экране можно было разобрать, что с Джошем что-то не так. Не замечать его состояние становилось все сложнее даже невооруженным глазом.

Я не хотела никуда ехать с Джастином Сильверманом, но утопающий хватается и за соломинку. Только когда дом остался позади, я вздохнула с облегчением и в полной мере осознала, как сильно мне нужен был спаситель.

Я старалась не смотреть на него. Джастин смущенно болтал о зиме на Среднем Западе, об экзаменах на первом курсе, о каком-то баре, который он купил или хотел купить, пока работал там барменом. Еще он много говорил о границе между Иллинойсом и Висконсином. Я не винила Джастина. Я сама была виновата, что мы сидели теперь вдвоем в его машине, и ему пришлось занимать меня беседой, чтобы придать происходящему облик нормальности.

Я была уверена, что он говорит все это не потому, что я ему нравлюсь. К тридцати мы не раз наблюдаем подобные ситуации: на чужой свадьбе незамужние дамы начинают тосковать, волноваться, что все в жизни упущено, и становятся легкой добычей для желающих поразвлечься. Джастин, наверное, решил, что я сама на шею вешаюсь, тем более моя собственная свадьба не состоялась.

– Джастин, хочу тебя предупредить, я не очень хорошо себя чувствую и, скорее всего, заразна.

Он повернулся ко мне с видом, будто собирается сказать нечто важное, например, что ему все равно. Я была уверена, что он вот-вот полезет целоваться. Стопроцентно уверена. И не знала, что делать.

– Вряд ли ты заразишься оттого, что мы просто сидим в одной машине, – подсказала я. – А может, и заразишься. Я просто хотела быть честной.

Джастин замолк впервые за всю поездку. Мы были в центре города, за окном мелькали вывески закрытых кафе и магазинов: мороженое «Хаген-Дас», супемаркет «ДеСикко» – свет горел на обоих этажах.

– Эмми, ты в курсе, что я гей?

– Что, гей?

– Сейчас принято выражаться политкорректнее: американец нетрадиционной ориентации.

Я смущенно покачала головой. Мне не хотелось говорить о личном, и так хватало забот: Джош женится или не женится, Бэррингер и Селия стопудово скоро объявят о помолвке, Мэтт живет себе где-то в Нью-Йорке, Мерил ждет-не дождется рассказать мне о нем поподробней, а я еду в машине с другом детства, с которым не общалась с тех самых пор, когда сама села за руль. Из нас двоих только у Джастина хватило смелости быть честным.

– Я не знал, как тебе сказать, – пояснил он. – Просто мне было не по себе, что ты не знаешь. Конечно, это далеко не все, есть и другие вещи, о которых можно было бы рассказать. Поэтому я и болтал без умолку. А ты? Ты тоже?

– Много говорю, когда мне становится не по себе? Да, а еще придумываю, что мне нездоровится.

– Когда возвращаешься домой, самое странное, что здесь все думают, будто хорошо тебя знают; им и в голову не приходит, что ты мог измениться. А я как будто должен подыгрывать. Там у меня совсем другая жизнь, но здесь приходится делать вид, что все осталось по-прежнему.

Я кивнула. Кому как не мне знать, что такое постоянное притворство. Однако, в отличие от меня, Джастин прекрасно понимал, что именно в его жизни изменилось, а я… Я знала, кем была, но кем стала? Чьей-то бывшей, несостоявшимся документалистом? О чем бы я ни стала рассказывать, все напоминало о том, что я одна и что я неудачница. Кому это интересно?

Я ответила Джастину:

– А твоя мама, похоже, не догадывается: они с моей явно пытались свести нас сегодня.

– Да. Мама предпочитает ничего не знать.

– Класс, я тоже хочу такую маму.

– Есть проблема. В Чикаго живет один парень. Классный парень. Он согласен переехать со мной в Нью-Йорк, но требует, чтобы я сначала рассказал обо всем домашним. Иначе он не приедет.

– Так расскажи.

– Точно. Возьми да расскажи. А то я сам не знаю, что нужно сделать. Как?!!

Я рассмеялась, вспомнив собственный список невыполнимых задач: закончить фильм, спокойно пережить эти выходные, помочь Джошу наладить его жизнь.

Джастин выключил зажигание. Мы стояли у киоска с мороженым.

– Ну, раз мы выяснили, что я не стану к тебе приставать, может, по мороженому? Банановому? Если, конечно, ты не спешишь.

– О нет, я не спешу, – улыбнулась я.

Он улыбнулся в ответ и стал выбираться из машины.

– Ха, американец нетрадиционной ориентации, классно я пошутил! – усмехнулся он, и тут я поймала его за руку.

– Стой, есть идея получше.

Джастин захлопнул дверцу и снова включил зажигание.

– Отлично. Куда едем?

– Вон туда, – махнула я в сторону единственного места, куда мне по-настоящему хотелось.

В Штатах более 24 тысяч магазинчиков «Севен-Илевен», но именно наш каждый год оказывался в пятерке или максимум шестерке лучших. Отчасти такой успех объяснялся тем, что по вечерам на парковке магазина всегда собирались старшеклассники. Приезжали на своих машинах, слушали музыку, курили, стреляли друг у друга сигареты. Большую часть этой жизни я пропустила. Весь выпускной класс я была не с друзьями, а с Мэттом, нам нравилось вдвоем. У нас было свое место – кафе на Центральной авеню, где продавали дешевое белое вино в бутылочках, шесть штук в упаковке. Мы приезжали в это кафе, даже когда я поступила в Нью-Йорк и мы стали жить вместе. Обычно мы брали упаковку вина, две большие бельгийские вафли с сиропом – и так сидели весь вечер, не отрываясь друг от друга и болтая о том, о сем. Как давно это было.

– Эмми, что мы здесь делаем? – пробормотал Джастин, подъезжая к парковке «Севен-Илевен».

Я смотрела в окно, вспоминая, как тут было раньше. Мы купим себе фруктовый лед, корн-доги и пачку «Парламента», сядем где-нибудь в углу, закурим и будем делать вид, что нам снова по шестнадцать.

При мысли об этом я улыбнулась. Впервые за день искренне улыбнулась, – если не считать Паскоага, когда мы с Грейс сидели у озера, но те мгновения остались далеко позади.

– Эмми, не хочу портить тебе настроение, я вижу, ты вся сияешь, но мой младший брат сказал, что здесь больше никто не тусует. Теперь все собираются у «Золотой подковы».

– У «Севен Вокс», за мусорными баками?

– Да, там поставили летник или что-то вроде того.

– Ну и пусть больше не тусуют. Мне все равно.

Какая разница, одни мы на парковке или нет. Можно представить, что никто пока не подъехал, потому что слишком рано или из-за праздников.

– Эмми, чего бы ты хотела, если бы тебе снова стало шестнадцать?

Я задумалась. Можно ли сделать все правильно? Если бы я вернулась в прошлое, я бы выбрала ту же жизнь или попробовала что-то изменить?

– Неплохая мысль. Только где же волшебное зелье? А то я бы выпила. Проснулась бы десять лет назад, как в «Чумовой пятнице», подбежала к зеркалу и заверещала.

– С какой стати? Внешне ты совсем не изменилась.

– Ну не совсем.

– Совсем не изменилась.

– Пускай. Я бы захотела вернуться назад в будущее, чтобы мы снова сидели с тобой в машине, чтобы и в прошлом все случилось, как случилось, – сказала я и в уме продолжила: «И на этот раз я больше не делала бы ошибок, и меня любили бы по-прежнему, и жили бы мы долго и счастливо». Заявить подобное вслух было слишком стыдно.

Джастин все равно догадался и крепко сжал мою руку. Потом выбрался из машины и пошел открывать мне дверь. Мы направились к магазину в обнимку.

– Знаешь, Эверетт, – сказал он. – Хорошо, что мы расстались. Похоже, ты просто не умеешь быть счастливой.

Наверное, у Джоша неприятности именно потому, что он такой же, как я. Интересно, что сейчас происходит дома? Честностью и собственным выбором там и не пахнет.

– Это у нас семейное. Зато теперь мне не так грустно, что ты меня бросил. А ведь ты даже не сказал почему.

– Можешь грустить и дальше. Я бросил тебя не из-за своей сексуальной ориентации. Честно.

– А из-за чего же?

– Ты не стала со мной целоваться.

Я смутно припомнила какую-то ситуацию, где Джастин стоял со мной на крыльце, но я не была уверена, что ситуация именно та или что это не плод моего воображения.