у тебя так хищно блеснули глаза?
— Мое будущее и пара лет строгача, если бы они его открыли, — хирург сбросил дипломат на стол и с искренним, горячим восхищением посмотрел на девушку. В этот момент она казалась ему самой привлекательной союзницей на свете. — Ты не женщина, Вика. Ты — стихийное бедствие. Как ты вообще здесь оказалась в такую рань?
— Пришла показать, как на мне сидит то самое черное французское кружево, купленное на твои чеки, — она лукаво подмигнула, шагнув к нему вплотную и укладывая руки ему на грудь. — Но, видимо, показ придется отложить из-за этих серых мышей.
Альфонсо сделал плавный шаг назад и, не отрывая потемневшего взгляда от ее сияющих кошачьих глаз, наощупь повернул ключ в замке. Тихий металлический щелчок прозвучал в тишине ординаторской как выстрел стартового пистолета. Адреналин от несостоявшегося провала смешался с густым, тяжелым и абсолютно первобытным желанием.
— Если бы Исай знал, какой бриллиант он оставляет без присмотра, он бы перенес посольство в Москву, — низким, вибрирующим шепотом произнес хирург, отбрасывая свой белоснежный халат на спинку стула.
Виктория лишь победно усмехнулась. Она чуть подалась назад, опираясь бедрами о край казенного стола, и медленными, дразнящими движениями расстегнула единственную пуговицу своего строгого кремового пиджака. Плотная ткань разошлась в стороны, открывая то, ради чего она пришла.
Тончайшее, невесомое черное кружево парижской работы идеально обхватывало ее пышную грудь, создавая сумасшедший контраст со светлой, бархатистой кожей. Это было незаконно красиво, особенно здесь, среди скучных медицинских плакатов и запаха карболки.
— Ты обещал эксклюзивный показ, Ал. И я всегда держу свое слово, — промурлыкала она, чуть запрокидывая голову.
Хирург не стал тратить время на разговоры. В два стремительных шага он сократил расстояние между ними. Его сильные руки, только что виртуозно спасшие контрабанду, по-хозяйски легли на ее талию, притягивая девушку к себе с такой властной силой, что Виктория тихо, прерывисто выдохнула.
Он наклонился, и его губы обрушились на ее губы — не с нежностью, а с жадной, бескомпромиссной требовательностью. Поцелуй был глубоким, горячим, на вкус как дорогая помада и опасность. Виктория мгновенно ответила тем же диким напором. Ее изящные руки скользнули под его рубашку, ногти с силой впились в горячую кожу на спине хирурга.
В тесной ординаторской не осталось ни советской власти, ни партийных норм — только раскаленный воздух и сбитое дыхание на двоих. Альфонсо подхватил ее под бедра, легко усаживая прямо на скрипнувший стол, сметая на пол какие-то бланки и чужие истории болезни. Девушка послушно раздвинула ноги, обхватывая его узкие бедра, и прижалась к нему всем своим роскошным, податливым телом.
Его губы проложили обжигающую дорожку по ее шее, спускаясь к ложбинке, не скрытой черным французским кружевом. Каждое касание его искушенных пальцев заставляло Викторию выгибаться дугой. Она судорожно вдыхала терпкий аромат его одеколона, путаясь пальцами в платиновых волосах заморского принца.
— Дьявол… Ал, они же могут вернуться… — горячо прошептала она ему в самое ухо, дрожа от переполняющего ее возбуждения, в котором страх быть застигнутыми врасплох лишь подливал масла в огонь.
— Пусть только попробуют, — глухо отозвался он, не отрываясь от ее кожи и властно сжимая ее бедро. — Я лично проведу им лоботомию без анестезии…
Грань между риском и безумием была пройдена, и они оба были готовы сорваться в этот омут прямо на столе ординаторской, когда тишину больничного двора за окном разорвал пронзительный, нарастающий вой сирен.
Это была не обычная скорая. Звук множился — выли сразу несколько машин, а сквозь них отчетливо пробивался властный, требовательный кряк милицейского сопровождения. В коридоре за запертой дверью мгновенно поднялась паника. Послышался топот десятков ног, испуганные крики медсестер и срывающийся на визг голос заведующего отделением:
— Реанимацию! Освободить большую операционную! Живо! Из министерства везут! Где Змиенко⁈ Найдите мне Змиенко немедленно!
Альфонсо с силой зажмурился, сдерживая рвущееся наружу крепкое ругательство. Он тяжело, прерывисто выдохнул и медленно отстранился от раскрасневшейся, тяжело дышащей блондинки.
— Кажется, эксклюзивный показ придется прервать, любовь моя. Система требует своего героя, — криво усмехнулся он, поправляя рубашку и быстрым движением приглаживая волосы.
Виктория, ничуть не смутившись, грациозно спрыгнула со стола. Ее глаза все еще блестели от неутоленной страсти, но она быстро застегнула пиджак, пряча французское кружево, и поправила идеальную укладку.
— Иди, спасай своих министров, Ал, — она подошла вплотную, оставив на его губах короткий, но невероятно многообещающий поцелуй. — Но помни, что ты у меня в долгу. И расплачиваться будешь с процентами.
— Рассчитываю на это, — он подхватил свой белоснежный халат, накинул его на плечи и, сунув дипломат с инструментами в ящик, щелкнул замком двери.
В коридоре творился настоящий ад. Люди в одинаковых серых костюмах уже перекрыли выходы на этаж, оттесняя испуганный медперсонал к стенам. Прямо по центру коридора, заливая линолеум темной кровью, катили каталку с тучным мужчиной лет шестидесяти. Лицо пациента было синюшным, он хрипел, хватаясь руками за грудь.
Рядом, бледный как полотно, семенил Николай Иванович. Заметив Альфонсо, заведующий бросился к нему так, словно увидел сошедшего с небес спасителя.
— Альфонсо Исаевич! Катастрофа! — зашептал он, вцепившись дрожащими пальцами в рукав халата заморского принца. — Товарищ Жорж Дюпон! Французский торговый атташе! Расслаивающаяся аневризма аорты, разрыв! Давление падает! Если он умрет у нас на столе — это международный скандал! Нас всех сгноят на Колыме!
Альфонсо бросил быстрый, профессиональный взгляд на задыхающегося иностранца. Времени было не просто мало — его почти не осталось. Счет шел на секунды. И именно в этот момент хирург понял, что его звездный час пробил.
— Успокойтесь, Николай Иванович. Колыма отменяется, — ледяным, полным абсолютного превосходства тоном отрезал Альфонсо, отстраняя паникующего начальника. Он повернулся к замершим вокруг врачам и людям из первого отдела. — В операционную его. Немедленно. И принесите мой личный дипломат из ординаторской. Будем делать историю.
Глава 6
Двери операционной с глухим стуком захлопнулись, безжалостно отсекая паникующего заведующего, бледного парторга и всю коридорную суету. Внутри остались только ослепительный свет бестеневых ламп, холодный кафель и пациент, чья жизнь стремительно утекала сквозь порванную аорту.
— Людочка, мой дипломат на стол. Быстро! — скомандовал Альфонсо, на ходу срывая пиджак и бросая его на стул.
Щелкнули тугие замки. В тусклом свете советской операционной хищно и надменно блеснула первоклассная золингеновская сталь, извлеченная из тайника. Медсестра охнула, увидев невиданные ранее матовые инструменты, но хирург уже
