мнение. Продолжайте, адмирал.
Вот оно как. Значит, информация о том, что было сказано тогда в боевой рубке, уже дошла даже сюда. Хорошо осведомители работают. А еще хорошо, что его слова понравились Гитлеру.
– Исходя из вышесказанного, я пришел к выводу, что противника будут стараться вынудить сдаться. Также я знаю, что британцы вряд ли на это пойдут. Сама по себе потеря такого количества солдат оставляет их метрополию практически беззащитной в случае высадки нами даже незначительных сил десанта. Поэтому я просто поставил себя на место их адмиралов и пришел к выводу, что при очевидной слабости германского флота можно обеспечить вывоз хотя бы части войск. Что и было ими проделано. Очень рискованный вариант, но у них просто не оставалось выбора.
– Именно так, – задумчиво кивнул Гитлер. – Именно так. Может быть, в таком случае, вы объясните нам, почему наши доблестные люфтваффе, – резкий кивок в сторону дернувшегося, как от удара, Геринга, – не смогли этому ничего противопоставить, хотя обещали нам, что смогут обеспечить безусловное господство в воздухе и пресечь любое хамство британского флота в зоне досягаемости нашей авиации?
– Могу только предположить, – вежливо наклонил голову Колесников.
– Предполагайте. Нам интересно выслушать ваше мнение.
– Я считаю, что дело здесь не в каких-либо ошибках командования, – Колесников уловил на себе удивленно-недоверчивые взгляды собравшихся. Просто удивленные – Гитлера и Гудериана, с толикой надежды – Геринга, и слегка раздосадованный – Гиммлера. Похоже, отступать было уже поздно, надо гнуть свою линию. – Все дело в том, что наша авиация воюет. Очень хорошо воюет, оказывая, в первую очередь, достаточно эффективную поддержку наземным частям, – Гудериан согласно кивнул, – да и мы к летчикам каких-либо серьезных претензий не имеем.
Здесь он, конечно, покривил душой – о грызне между флотом и авиацией за ресурсы в Германии не знал только ленивый. Однако же это вполне вписывалось в рамки обычного соперничества, а потому было принято Гитлером достаточно благосклонно.
– Наша авиация воюет, – продолжал Колесников. – Обеспечивает нам победу. А самолетов у нас не то чтобы очень много. Хотелось бы больше… И в результате наши пилоты совершают по нескольку боевых вылетов в день. Перегрузки же в воздушном бою, как я слышал, серьезные. День можно выдержать, два, но несколько недель? Я поражаюсь выносливости и боевому духу наших летчиков. Однако всему есть предел. Люди устают, техника изнашивается. И данное обстоятельство не было учтено в полной мере. Только вот вина в том не командования, а наших врачей, которые все еще не смогли толком определиться, сколько могут выдержать летчики без потери боевой эффективности, а сколько нет.
Геринг кивнул благодарно. Гитлер, внимательно слушавший, усмехнулся:
– У британцев должны быть схожие проблемы.
– Отнюдь. Насколько мне известно, островитяне и здесь схитрили и предали. Вместо того чтобы бросить все силы на прикрытие войск, своих и французских, они придержали авиацию, предпочли сохранить силы ценой гибели французских солдат. И в нужный момент просто выложили этот козырь. Обороняться же легче, чем нападать. Вместе с корабельными зенитками они смогли отбиться, вот, собственно, и все.
– Весьма… исчерпывающий анализ, адмирал. Что же, благодарю, вы можете идти. Хотя… Что вы скажете насчет того, чтобы принять командование кригсмарине?
А вот этого не надо. Здесь могут сожрать просто так, из любви к искусству. Да и Редер обидится, что плохо. А Дённиц, который не без основания будет считать, что его обошли, с его поддержкой запросто сковырнет новоявленного командующего. С учетом нынешних реалий это может и концлагерем обернуться. Так что на фиг, на фиг.
– Простите, мой фюрер, но я не считаю это хорошей идеей. Административная деятельность и долгосрочное планирование у меня получаются не очень хорошо. Мое место в бою.
Получилось чуточку напыщенно, но Гитлеру, самому не чуждому театральных эффектов, понравилось. Повернувшись к остальным, он указал рукой на Колесникова и выдал:
– Вот он, истинный ариец. Рожден для битв и побед. Благодарю вас, адмирал, вы оправдали мои ожидания…
Уже на улице Вальман передал, что Гиммлер просит его задержаться. И когда успел узнать? Вроде бы не выходил из машины. Тем не менее, пришлось подождать. Впрочем, не так уж и долго, через какие-то полчаса рейхсфюрер вышел на улицу, сделал адмиралу недвусмысленный знак и направился к своей машине – шикарному черному «мерседесу». Пришлось следовать за ним. Через несколько минут они уже неспешно катились по улицам Берлина. Машина Колесникова дисциплинированно держалась позади.
– Однако же, вы дипломат, – заговорил наконец Гиммлер после недолгого молчания. – Даже не ожидал. И вы понравились фюреру, адмирал.
«Ми-илай, – с трудом сдержав усмешку, подумал Колесников. – Да поработал бы ты в нашем институте, поучаствовал бы в подковерных войнах. Тебя бы там походя сожрали, как котенка. Если интриги мелкие, это еще не значит, что их крутить не умеют. Станешь тут дипломатом…»
Вслух же он сказал только:
– Благодарю.
– Признаться, у вас хорошо получилось. Случайно оказаться в центре большой интриги и выйти из нее не только не испортив ни с кем отношений, но и заставив кого-то считать себя обязанным… Геринг долгов не забывает.
Вообще-то, да. Колесникову приходилось об этом слышать. Действительно, добро командующий люфтваффе помнил хорошо. Вплоть до того, что спасал евреев, которым считал себя всерьез обязанным. В нынешней Германии это иногда тянуло на эпический подвиг. Тем не менее, он не стал комментировать, просто кивнул.
– Только хочу вас предупредить. Вы удачно выстрелили, причем не раз, но любой стрелок может промахнуться. К вашим словам фюрер, вполне вероятно, будет теперь прислушиваться. Не хотелось бы, чтобы какая-то ваша ошибка пошла во вред Германии.
– Не волнуйтесь, – криво усмехнулся адмирал. – Я не идиот и вряд ли буду иметь желание совершать какой-либо ответственный поступок, не посоветовавшись предварительно с человеком, который, несомненно, лучше меня владеет ситуацией. И повторять ошибки Рема я не хочу.
Вот такой тонкий намек на толстые обстоятельства. Гиммлер понял все как надо и кивнул:
– Я рад, что мы нашли общий язык, адмирал. Теперь скажите мне, чего вы хотели бы.
Угу. Думает, что в качестве закрепления сделки Лютьенс себе какую-нибудь виллу потребует. А вот обломись.
– Выжить.
– Поясните мысль.
– Я хочу остаться живым в этой войне. А чтобы остаться в живых, надо победить, иначе враги нам припомнят все свои поражения и перевешают на фонарях. А чтобы победить, нужны соответствующие инструменты. Танкисту нужен танк, летчикам – самолет. Мне нужны корабли.
Кажется, ему все же удалось удивить главного эсэсовца. С минуту он раздумывал над его словами, потом неуверенно произнес:
– Мы, кажется, уже говорили насчет авианосца… И потом, насколько я знаю, скоро
