— Петр! — Ужас вихрем кружился по двору сзади них, а ивешкины дурные предчувствия будто неслись к лесу, распространяясь во все стороны, будто настаивали на том, чтобы Петр вернулся немедленно назад, под ее защиту, вернулся немедленно…
— Ивешка! — закричал Саша ей вслед и добежал уже до самой изгороди. — Ивешка! Подожди! Ведь мы не знаем, что мы сейчас собираемся изменить, ведь ты можешь вызвать какую-нибудь случайность, не надо возвращать его назад!
Она заколебалась, стоя на заросшей дикой травой дорожке, но все еще не сводила глаз с того направления, в котором, возможно, поехал Петр. И все, о чем Саша мог думать в этот момент, был лишь тот вызов, который бросила Ивешка окружавшей их неизвестности, потревожив все, что было до сих пор устойчивым и надежным. Она сжала руки и снова закричала с паническим беспокойством.
— Боже мой, я не могу отыскать его! Я не могу ничего отыскать в той стороне, куда он уехал! Все исчезло!
— Вешка! Если ты ничего не знаешь, то, ради Бога, лучше ничего не желай! Ведь мы не знаем, во что можем вовлечь его! Вернись сюда!
Она стояла со сжатыми кулаками, бросая взгляд, полный боли, на дорогу, по которой уехал Петр, затем быстро побежала назад через ворота и с бледным лицом и едва дыша остановилась рядом с ним, когда он повернулся и направился в сторону бани.
— Я не могу отыскать его, — бормотала Ивешка, пока они шли. — Я хочу знать, где он находится, черт возьми, и не могу узнать. Я не знаю, где Малыш, я не знаю, где находятся лешие…
— В этом нет ничего необычного, — заметил он. Он тоже ощущал какое-то странное недомогание: тишина, словно густой снег, покрыла и дом и двор. Сквозь нее невозможно было ощутить чье-либо присутствие, а можно было лишь ощущать холод, тянущийся из бани. Он соблазнился было и сам, напрягая свою волю, бросить вызов окружающему, чтобы убедиться, что именно из-за его опасений Ивешка остановилась у дороги. Но беспокойство возрастало в нем с каждым сделанным шагом, и он все больше и больше убеждался, что не хотел, чтобы Петр оказался сейчас здесь, рядом с этой неизвестностью, и совершил что-нибудь необдуманное в непосредственной близости от нее. Он продолжал думать об опасности: она постоянно была, независимо от того, делали они что-то или нет, она была в каждом оброненном слове, и в каждом вопросе, который они задавали друг другу в этом месте…
— Саша, «оно» не вызывает у меня добрых чувств. Черт возьми, ни одного приятного ощущения…
— Перестань ругаться! И не вздумай что-нибудь пожелать. Мы вообще не знаем, случилось ли что-нибудь там, куда отправился Петр, или это все происходит здесь, а мы можем вернуть его прямо сюда, и ввергнуть во все это.
— Это не может быть здесь, это не может быть связано с нами, подумай своей головой, Саша! Это не может случиться здесь, если Петр там, совсем один, ведь всегда если что-то и происходит, то случается это именно с ним.
— У него есть Малыш. Поблизости есть Мисай, к которому он может обратиться, если действительно что-то произойдет. Ты же знаешь, что лешие очень чутко прислушиваются ко всему, даже если и не разговаривают с нами. Лучше успокойся, и давай посмотрим, с чем мы имеем дело.
Она боялась за них обоих. Пока она и Саша добирались до бани, беспокойство попеременно охватывало то одного, то другого. Ивешка высвободила свою руку из его, которой он пытался удержать ее. Она хотела, чтобы он перестал, во всех отношениях, мешать ей. Она была так сильна в случае опасности, так опасно сильна…
— Успокойся! — умолял он ее, стараясь вновь поймать ее руку.
Успокоение пришло неожиданно, при быстром соприкосновении пальцев, при встрече глаз около самой двери в баню.
— Я знаю, что я должна спросить, — сказала она едва слышно, не переставая по-прежнему думать о Петре, и распахнула дверь.
То, что присутствовало внутри, при первых же порывах ветра тут же удалилось в тень, отступая все дальше и дальше от них, за пределы их колдовских возможностей. «Оно» что-то шептало, ворчало, с шумом бросалось на стены и вопило что-то в их сторону.
— Но это не наш! — закричала Ивешка, сталкиваясь с Сашей в дверном проходе и хватая его за руку. — Это не тот банник, которого я когда-то знала, будь осторожен!
Саша оттолкнул ее, стараясь, чтобы она все время была за его спиной, задаваясь вопросом, почему это существо так поспешно отступило от них. Он желал получше рассмотреть собственными глазами метавшуюся по стенам тень, кривые формы которой могли принадлежать всего лишь мальчику, а могли принадлежать и кому-то еще, гораздо менее приятному, кто с необычайной живостью беспорядочно перескакивал с лавки на топку.
Банник зашипел на Сашу. Он выставил в его сторону пальцы с огромными длинными ногтями и схватил его за руку: Саша едва не задохнулся и отпрянул назад от вида этих диких глаз, торчащих во все стороны волос и ощущения холода и сырости…
А еще от самого сильного ощущения, вызванного напоминанием о том самом месте, окруженном колючками и ветками терновника.
6
Мало что осталось от старой дороги: она сильно заросла, особенно там, где упавшие старые деревья давали свободу солнечным лучам, а в промежутках между ними в изобилии поднялись новые папоротники, и вдоль всего пути, так же как и в окружающем лесу, появлялись молодые деревца. В разных местах виднелись завалы из поваленных деревьев, промоины и оползни, чаще всего там, где погибшие деревья позволяли ручьям беспрепятственно и в беспорядке пробивать свой путь. Кругом была неухоженная и непредсказуемая земля, и поэтому Петр имел все основания вести себя очень осмотрительно и следить за Волком в этот свой первый выезд: просто осмотреться вокруг, степенно и здраво, в общем вести себя так, как вполне возможно поживал Волк эти последние несколько лет.
Но Волк шел вперед крупным шагом, уверенно чувствуя себя на ногах и внимательно следя за окружающим. Он пожирал расстояния, почти не задерживаясь около препятствий, а в тени, на голой земле под старыми деревьями, Волк вскидывал голову и чуть пританцовывал, казалось, не обращая внимания на Малыша, который мог в любой момент появиться на его пути. Петр подумал, что это было не так уж и странно, предполагая, что вероятнее всего лошадь могла чувствовать приближение дворовика по запаху. Малыш же, тяжело дыша, то скакал и пускался рысью вдоль их пути, то вдруг прямо под ногами Волка пересекал им дорогу, но тот никогда не перескакивал через него и не пытался стукнуть его ногой, как какой-нибудь новичок.
Петр громко рассмеялся, хлопнул Волка своей шапкой по заду, заставил его прыгнуть над поваленным старым деревом, и, поскольку Волк понимал подобное обращение только лишь как приглашение к бегу, погнал его следом за Малышом совершенно диким ходом вперед по старой дороге, но Малыш все время плутовал: он то внезапно появлялся, и так же внезапно исчезал, находясь все время впереди них.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
