Дура, да? – последние слова звучат совсем глухо.
– Нет, родная, не дура. Наоборот, ты сделала очень смелый поступок, решив не загоняться мыслями, а проговорить их с любимым. Только ты же понимаешь, что наши с Кировым проблемы возникли не из-за отсутствия этой части сексуальных утех. Так что, Ритуль, солнце, не проводи параллелей. Сергей и твой Олег – совершенно разные люди.
– Знаю. Но мне это было нужно.
Еще около получаса болтаем с Назаровой, прыгая по темам, как белки по веткам ели, а затем прощаемся. Как ни странно, засыпаю с легким сердцем, несмотря на творящийся в моей жизни апокалипсис.
А все потому что радуюсь за подругу. Кажется, благодаря нашей бывшей подруге Светке-шпагоглотательнице семья Назаровой стала еще крепче. И это замечательно.
Глава 13
ОЛЕСЯ
Воскресное утро начинается рано. Часы показывают только восемь, когда я, накинув на пижаму халат и потуже затянув поясок, отодвигаю в сторону тяжелый стул, чтобы выйти из комнаты.
Одна деталь цепляет и задерживает у порога.
Сначала не придаю значения, но затем, наклонившись, присматриваюсь к ламинату внимательней и ногтем царапаю миллиметровое углубление, куда упирались ножки ночного «запирающего устройства». Вмятины мне не показались. Они есть.
А еще вчера там все было идеально.
Помню отлично.
Значит, ночной шорох явно не приснился, как я думала, провалившись в крепкий сон и не имея шанса из него вынырнуть.
Очередной факт самонадеянности Сергея укрепляет меня в намерении уже сегодня выставить его за дверь. Достал играть в свои нелепые игры в семью, которая по факту ему не нужна.
В квартире стоит мертвая тишина, когда я иду в ванную.
Неудивительно. Алешка, даже если проснулся, фиг нос из собственной комнаты до обеда высунет. Телефон, наушники, интернет – и жизнь почти сказка. Вот уж кто легко способен пропустить завтрак, если его не позвать. Что же касается Сергея и Аллы Савельевны, не знаю, во сколько они улеглись. Может, только под утро?
Бросив один-единственный взгляд в приоткрытую дверь гостиной, мельком отмечаю пустой неразложенный диван, но не зацикливаюсь. Где бы не ночевал супруг, это его проблемы. Меня они больше не касаются.
И это – не желание показать характер. Это пустота.
На секунду я даже притормаживаю. Прислушиваюсь к себе, вдруг показалось?
Но нет.
На мысли о муже ничего внутри не откликается: ни тепло, ни радость. Лишь брезгливость и отстраненность, как при мыслях о постороннем человеке.
В ванной комнате решаю обойтись без душа. Умываюсь, чищу зубы и уже вытираю полотенцем руки, когда дверь резко распахивается.
На пороге возникает Сергей.
Взгляд хмурый. Глаза от недосыпа красные, вампирские. Губы поджаты. Брови сведены вместе. Во вчерашней несвежей одежде. Взлохмаченный. И, спасибо чуткому носу, с перегаром, разбавленным туалетной водой.
Кислый амбре от распада этанола, отшлифованный утренней порцией свежачка, вперемешку с яркими нотками бергамота и кедра едко бьет по нервным окончаниям, вызывая дополнительное отторжение.
Пьющий мужик – не есть хорошо. Опохмеляющийся поутру – всегда плохо.
– Я уже выхожу, – предупреждаю Кирова, чтобы посторонился.
Не желаю ни секунды проводить с ним наедине.
Перехватываю сотовый, который оставляла на стиральной машине, отвожу глаза, представляя пустое место, и боком, прижимаясь к стене, спешу покинуть замкнутое пространство. Не хочу с ним общаться.
Но разве меня спрашивают?
– Я тебя не отпускал, – звучит четкое. После этого Сергей обхватывает мои плечи и, крепко удерживая, толкает назад.
Силы неравны. Я отступаю. Хорошо, не спотыкаюсь.
Дверь за его спиной захлопывается. Но ему мало перегородить единственный выход, он опять надвигается. Нависает.
– Не подходи.
Злюсь и взмахиваю руками, чтобы предотвратить очередную попытку меня коснуться.
Не понимаю, от чего противно больше? От того, что от него реально воняет кислятиной? От нежелания, находиться рядом? Или же от понимания, что он несет для меня угрозу?
От всего сразу – вот самое похожее.
– Хватит, – выставляю ладонь, упираясь ею в крепкую грудь.
Усмешка.
Такая привычная и чужеродная одновременно. Потому что под ней лед. И в глазах холод.
– Поговорить надо.
– Говори.
Я бы предпочла общение на кухне. Там две сковороды есть. Нет. Три. Последняя старая, зато чугунная. Идеально подходящая для выпечки блинов и…
Перед глазами мелькает старая реклама, как по-разному мужчина и женщина в гипермаркете выбирают эту кухонную утварь. Мужчина подкидывает вверх мифические блины, чтобы те переворачивались в воздухе, а женщина размахивается, словно теннисной ракеткой. Понять цель ее действий труда не составляет.
Раньше я смеялась над этим роликом. Теперь уже не спешу.
Это моя реальность в действии.
– Ты, наверное, не поняла, Олеся, по поводу развода. Так вот я не шутил. Его не будет, – специфический запах заставляет прекратить дышать носом и приоткрыть рот.
Фу, пьянь.
– Будет, – насколько он уверен в себе, настолько и я с собственных силах. – Женись на любой из своих шкур, раз тебя так семейная жизнь прельщает, ей и командуй. А меня с сыном избавь от своего общества.
– Какая же ты тупая! – рычит и глаза закатывает.
– Так объясни, раз умный! Чего тебе надо? Эту квартиру хочешь? Машину отца отнять? – перечисляю, глядя в лицо, которое кроме отвращения больше не вызывает никаких чувств.
Мне так противно. Я готова пообещать что угодно, только бы он исчез, а я вновь смогла сделать полноценный вдох.
– Какого черта ты так за меня цепляешься?
Смеется гад.
Головой качает, будто чушь спрашиваю. И снова смеется.
– Читай по губам, раз иначе не понимаешь. Ты и Алешка будете со мной. А попробуешь рыпнуться… пожалеешь. У меня связи по всему городу, ты же не идиотка, – ухмыляется. – Только рискни пойти в суд – обвиню в алкоголизме и загулах. Твои родственнички за бабки любое мое слово подтвердят. Мои родители – тем более. А надо будет, так и с десяток мужиков найду, кто откровенно скажет, как и в каких позах тебя натягивал. А захочу – натянет. Поверь мне, до-ро-гая, с аморальным поведением тебе не только никто никогда ребенка не доверит, но и с работы вылетишь, как пробка. Я постараюсь.
– Ты б-больной? – от шока слегка
