Читаем без скачивания Одна лошадиная сила (повести) - Ирина Стрелкова

— Руки вверх! — рявкнул вдруг кто-то за спиной.

Володя вскочил. Что за дурацкие шутки? Перед ним был не кто иной, как лейтенант милиции Н. П. Фомин.

— Здорово напугал? — спросил Фомин, улыбаясь.

Он был одет более чем странно. Штаны с заплатами на коленях, линялая ковбойка, капроновая шляпа с изломанными полями. В руках — зачехленные удочки и ржавая банка с червями.

— У тебя вид переодетого сыщика, — сдержанно сообщил Володя.

После истории с «Девушкой в турецкой шали» бывшие одноклассники при встречах кивали друг другу, но не заговаривали.

Однако сегодня Фомин держался как ни в чем не бывало.

— Неужели похож? — спросил Фомин нарочито невинным голосом. — Это батины штаны и дедова шляпа. По семейным поверьям, приносят рыбацкую удачу. У меня сегодня отгул. Иду на заветное дедово местечко. А ты какими судьбами? Строишь планы реставрации монастыря?

— Размышляю. — Володя еще не решил, как держаться с Фомой.

— Над чем, если не секрет?

— Над судьбой русского раскола! — Володя смягчился.

Ему сейчас был очень кстати такой слушатель, как Фома. Типичный средний экскурсант, имеющий неглубокие, но более или менее систематизированные знания по истории.

— Понимаешь ли, — продолжал Володя, воодушевляясь, — раскол чрезвычайно разнороден…

— Извини! — бесцеремонно перебил Фомин. — Что-то я сегодня не настроен слушать лекцию. Да и клёв боюсь пропустить. Расскажешь как-нибудь в другой раз… — И добавил озабоченно: — Мне еще надо забежать к одному старику, передать привет от моего деда…

Фомин повернулся к Володе спиной и пошагал. Как всегда, самоуверенный, непробиваемый Фома. Что ему весь многосложный русский раскол? Как говорит Лабрюйер, невежество — состояние привольное и не требующее от человека никакого труда, поэтому невежды исчисляются тысячами.

Но куда это направляется Фома? К зданию келий?

— Постой! — вскричал Володя, молниеносно забыв свою обиду.

Фомин оглянулся:

— После, после!.. В другой раз!

Но все-таки остановился, подождал Володю.

— Фома! Удобно будет, если я пойду с тобой?

— Зачем тебе? — Фомин устремил на Володю профессиональный проницательный взгляд.

— Мне очень нужно побывать в кельях, посмотреть, как жили монахи.

— Да там от прежних времен ничего не осталось. Ты что, забыл? Обыкновенные коммунальные квартиры. Мы же с тобой когда-то тут все излазили.

— Но были тогда ленивы и нелюбопытны! — парировал Володя. — А в одном старинном описании монастыря упомянуто какое-то загадочное воздушное отопление.

— Врут! — уверенно заявил Фомин. — Были обыкновенные печи, жрали уйму дров.

— У вас-то, я помню, была печь. Но вы жили в бывшей гостинице. А в кельях будто бы топки были только на первом этаже и оттуда каким-то образом теплый воздух подавался наверх.

— По трубам, что ли?

— В описании не сказано.

— Ты не очень-то доверяй поповским книжкам, — веско посоветовал Фомин. — Сейчас мы их данные проверим и разоблачим.

Длинное здание келий делилось на два крыла церковкой с очень тонкой, очень высокой колокольней. Фомин повел Володю в правое крыло здания. Над крыльцом угрожающе навис ветхий козырек с остатками железных кружев. За распахнутой настежь дверью открывалась узкая лестница на второй этаж. Фомин оставил на крыльце банку с червями, а удочками рисковать не стал, прихватил с собой.

— На первом этаже Петуховы живут и Семеновы. — Фомин показал на обитые мешковиной двери по обеим сторонам небольшой каменной площадки. — Помнишь Вальку Семенову? Она теперь в школе физику преподает. Получила квартиру в новом доме, а мать отказалась переезжать. У нее тут живность, коза, а в новом доме негде держать. — Фомин вел Володю вверх по узкой, крутой, плохо освещенной лестнице. — У стариков свои привычки. Мой дед, когда переехали, и то ворчал: хороша квартира, да выноса нет. То есть ни подвала, ни сарайчика. Тут, в монастыре, насчет выноса — будь здоров! Хватило бы на целый микрорайон. Если интересуешься, можем потом пройтись по здешним подземельям.

На площадку второго этажа тоже выходили две двери, обитые уже не мешковиной, а дерматином. Возле дверей — электрические звонки. Под потолком в круглом оконце бесшумно крутится вентилятор, к нему ведет провод из квартиры номер 11.

— Анкудинов. Ты увидишь, он с фокусами, — сказал Фомин, нажимая звонок в 11-ю квартиру. За дверью грянула африканская барабанная дробь. — Изобретатель, одним словом. — Фомин поколебался и выжал еще порцию бешеных тамтамов.

Дверь отворилась, выглянул мальчишка в очках, испуганно отпрянул.

— Вам кого?

— Анисим Григорьевич дома? — спросил Фомин.

— А вам он зачем?

Володя мог бы поклясться, что очкарика не обманул рыбацкий маскарад. Мальчишка узнал Фомина, работника милиции. Узнал и потому так напугался. Мальчики-очкарики всегда имеют вид круглых отличников, разрядников-шахматистов, но на самом деле это может быть обманчивым впечатлением.

— Так дома он или нет? — спросил Фомин построже.

— Женя! — послышался из глубины квартиры стариковский голос. — Кто пришел?

— К тебе! — взвизгнул очкарик. — Иди скорей! — Мальчишке явно было страшно стоять тут одному.

— Пускай войдут! Я сейчас!

Фомин и Володя вошли в квадратную сводчатую комнату.

— В кельях всюду одинаково, — принялся разъяснять Фомин. — Стандартная планировка. Это помещение служит прихожей. Из каждой прихожей три двери ведут в три кельи. Дед рассказывал, что полы были прежде каменные. На семью давали по келье. В прихожих устроили общие кухни. Наша семья сначала жила в келье. Потом деду дали две комнаты в гостинице.

Старик все не показывался. Мальчишка, навострив уши, слушал объяснения Фомина.

— Теперь здесь и газ появился. — Фомин указал на плиту в углу. — Баллоны ставят снаружи. Насчет прочих удобств ты, конечно, помнишь, здесь не очень…

Володя вертел головой, разглядывая прихожую. Капитально строились монахи, не то что сейчас. В панельных домах каждый чих слышен сквозь стены и потолки, а здесь даже внутренние стены толщиной в метр — видать по дверным проемам. А двери-то, двери… Цельный дуб! Одна из дверей цельного дуба отворилась, вышел сухонький старичок в железных очках.

— Извините, дело стариковское, вздремнул.

— Вы нас извините, дядя Анисим! — возразил Фомин.

Услышав его голос, старик склонил голову набок:

— Коляня?

— Я! — подтвердил Фомин.

— Теперь и в очках плохо вижу, — пожаловался старик, — только по голосу признал. Фоминский голос у тебя — как не признать. — И забеспокоился. — Тебя Ваня послал? Случилось что?

— Все живы-здоровы! — успокоил Анкудинова Фомин. — Я рыбачить шел. Помните дедово место под ивой? Туда шел. Да вот встретился товарищ из музея, интересуется, как тут монахи жили…

— В каком смысле интересуется?

— В смысле быта. Уютно ли жилось монаху в келье. Товарищу неловко врываться к незнакомым людям, вот я и привел его к вам.

Старик слушал и одобрительно кивал головой:

— Чего ж не показать! С моей кельи и начнем.

Фомин и Володя вошли в квадратную сводчатую комнатушку. Кирпичные, неровно оштукатуренные стены чисто выбелены. Оконце похоже на бойницу в толстенной крепостной стене. Под ним — письменный стол, справа у стены — железная кровать, слева — черный от старости книжный шкаф.

— Откуда здесь столько света? — изумился Володя. — Да еще при такой тяжести сводов над головой!

— Своды, говорите, давят? — Анкудинова чрезвычайно обрадовали Володины рассуждения. — А вы приглядитесь! Не в них ли секрет хорошего освещения? Обратите внимание — оконце расширяется внутрь. Свет вливается с улицы и плавно расходится вширь по полукружьям сводов. В комнате с прямыми стенами и плоским потолком при любом размере окна остаются темные углы, а тут углов нет.

Только в самой келье могли родиться столь своеобычные разъяснения. Володя возмечтал запереться под сводами на месяц и потрудиться с пером в руках, не разгибая спины. Мыслить надо на просторе, а писать — вот в такой тесной келье, уплотняя каждую фразу.

Оглянувшись, он увидел, что Женя Анкудинов стоит в дверях, доставая макушкой притолоку. Очкарик уже не выглядел напуганным. Какая-то опасность, значит, миновала.

Женя Анкудинов постоял еще немного и ушел. Старик водил Фомина и Володю из кельи в келью и с жаром разъяснял, как было устроено монастырское отопление, служившее и вентиляцией. При кладке стен строители оставляли внутри пустоту. Топки были в кельях первого этажа, где жили монахи попроще. На второй этаж, где жили ученые монахи, тепло поднималось по ходам, оставленным в стенах. Ходы служили не только для обогрева и очищения воздуха. Благодаря им все кельи прослушивались насквозь. Даже шепот можно было разобрать, даже слабый шелест бумаги. Монастырская жизнь была насквозь пронизана шпионством.