отправил Белли, тогда еще капитан-лейтенанта и командира фрегата «Счастливый» в южную Италию. То, что ему предстояло, могло вселить смущение даже в сердца храбрейших. Шутка ли: капитан-лейтенанту Белли с «войском» в 600 душ и с «артиллерией» в 6 пушек предстояло (всего-то лишь!) пересечь с востока на запад весь итальянский «сапог», взять по пути крепость Фоджа, выйти к Неаполю, соединиться с «армией веры» кардинала Руффо и далее действовать по обстоятельствам. Но Ушаков был великим флотоводцем и знал, что кому поручать.
И Белли доверие оправдал. Высадившись в заливе Манфредония, он взял крепость Фоджа, разбил все посланные против него французские войска, а затем освободил от французов столицу Неаполитанского королевства – Неаполь. Европа была потрясена!
Император Павел Первый на награды храброму моряку не поскупился. За Фоджу он стал кавалером ордена Святого Иоанна Иерусалимского, за разбитие французских батальонов – капитаном 2-го ранга. Но чем наградить моряка за взятие целой столицы?
– Белли думал меня удивить! – сказал, подумав, император. – Так и я удивлю его. Наградить Белли орденом Святой Анны высшего первого класса!
Такой наградой был удивлен не то что Белли, была поражена вся Россия, ведь Анна первого класса полагалось по статуту только полным генералам и адмиралам!
Что касается Сенявина, то он уважал Белли еще с тех славных времен, а потому решился доверить предстоящее важное дело именно ему. Знал, что Белли не подведет.
Встретив старого соплавателя, обнял его за плечи:
– Слушай, душа моя Григорий Григорьевич! Пойдешь в Катторский залив и подашь катторцам надежду в нашем покровительстве. Постарайся быстро и бескровно занять крепости в том заливе. Затем учредишь блокаду в проливе Каламато меж островами Меледо и Агасто, чтоб и мышь от французов туда не проскочила. Наблюдай за всеми их передвижениями и, сколь возможно, препятствуй водворению их в Рагузе. Ежели же при этом катторцы пожелают не допустить французов в город, то пособляй им всем, чем только возможно! Справишься ли!
Белли лишь развел руками:
– Не в первый раз, Дмитрий Николаевич!
– Тогда доброго пути! – перекрестил капитана 1-го ранга Сенявин. – И с Богом!
В тот же день Белли, подняв над своей «Азией» отрядный брейд-вымпел, взял курс к берегам Далмации. В кильватер «Азии» держали два фрегата и посыльная шхуна «Экспедицион». На траверзе острова Фано с «Азии» усмотрели мчавшийся среди пенных разводьев «Венус». Подозвали пушкой. Белли, расставив ноги на качке, кричал в рупор:
– Егор Федотыч! Твой фрегат придан моему отряду! Давай, заворачивай в кильватер!
– Не могу! – прокричал в ответ командир «Венуса» и показал рукой на сгрудившихся на шканцах пассажиров. – Мне сиих господ на Корфу доставить надо!
– Добро! Иди на Корфу – вновь приложил к губам жестяной рупор Белли. – Но как сгрузишь, немедленно догоняй меня у Новой Рагузы!
– Ну вот, господин Броневский, кажется, вы и отдохнули от трудов праведных! – нашел глазами мичмана Развозов. – Командуйте прибавить парусов, нам еще «Азию» нагонять надобно!
На Корфу разрешили только спешно залиться водой. Пассажиры съехали к командующему, а спустя час вернулись в том же составе от Сенявина с новыми засургученными пакетами.
– Курс на Рагузу! – мрачно объявил Поццо-ди-Борго и тотчас ушел спать к себе в каюту.
И снова – изматывающий душу, трехдневный шторм. В клочья разорвало фор-марсель, убило матроса, еще двоих ранило, но Развозов почитал, что еще счастливо отделался. Весь путь шли только на штормовых стакселях, но и те то и дело рвало и уносило.
Из дневника мичмана Владимира Броневского: «…Итак, принуждены мы были оставаться без парусов; нас несло по воле ветра, ревущего так сильно, что и в 3 саженях не слышно было громкого голоса. Вечером, когда бора несколько уменьшилась и позволила нам под бизань-стакселем лечь в дрейф, я сошел на низ. Гроб и тихое пение псалмов остановили меня. Смертный одр, покрытый флагом, печаль, изображенная на лицах людей, окружавших тело умершего, тусклый свет лампады и слабый голос седовласого монаха, поющего „со святыми упокой“, вливали в душу благоговейный трепет. Я так же в сокрушении сердца забыл о буре, забыл о самом себе и молился, как говорится: „кто на море не бывал, тот Богу не маливался“. Мореходцу нельзя быть вольнодумцем: встречая на каждом шагу гибельные опасности и стоя перед лицом смерти, всякие безбожные мудрствования исчезают, и вся развращающая нравы мнимая философия, при возженной пред иконою свече, умолкает и прекращается в духовную молитву».
* * *
Корабли отряда Григория Белли были еще на переходе, когда на центральной площади Бокко-ди-Катторо ударили колокола. Сбежались все от стариков до детей. Перед собравшимися вышел седобородый глава местного коммуниата граф Савва Ивлеч.
– Братья и сестры! – сказал он, сняв шапку. – Настало время пробудиться от бездействия! Ныне мы стоим на краю гибели и бездна под нашими ногами! Защитим дедовы вольности! Спасение наше лишь в мечах и храбрости!
Площадь огласилась тысячами криков:
– Кто есть витязь! К оружию, братья!
Прибежал насмерть перепуганный австрийский губернатор. С испугом смотрел на вооружавшихся горожан. Во главе быстро созданного ополчения встали братья Ивлечи Савва и Марко (отставной генерал-лейтенант российской службы, помнивший еще Ларгу и Кагул!). Радостные повстанцы беспрестанно палили в воздух из своих старинных длинных ружей. Женщины кинулись шить знамена и кисеты.
Уже 27 февраля глава черногорской церкви Петр Негош собрал скупщину. На ней черногорцы решили направить своего митрополита с двумя тысячами лучших бойцов-юнаков на помощь Бокко-ди-Катторо.
Весь переход дул слабый ветер, и Белли сильно нервничал, боясь опоздать. Возбуждение командира быстро передалось вначале офицерам, а затем и матросам. Теперь уже все то и дело поглядывали на вяло полощущиеся вымпела: когда же задует! Немного пришлось поплутать и из-за неверной карты и бестолкового лоцмана. Но вот, наконец, и залив Бокко-ди-Катторо – высокие горы, покрытые сумрачной пеленой облаков. Державшаяся на выходе из залива дозорная французская шебека, едва завидев российский флаг, бежала в сторону Рагузы. Ее не преследовали. Сейчас главным было занять Катторо. Суда бросали якоря меж отмелей и рифов. Едва встали, Белли спрыгнул в капитанский катер:
– Грести к порту!
Не доходя гавани, он велел табанить.
– Трубу! – не оглядываясь, протянул руку.
Сопровождавший командира мичман тут же вложил в руку требуемую трубу. Приставив окуляр к глазу, Белли долго рассматривал порт. И узрел, что хотел. В самом дальнем углу гавани стояла еще одна большая 16-пушечная французская шебека. На палубе ее пустынно, паруса собраны. Всюду тишина. Было очевидно, что французы чувствуют себя здесь в полной безопасности.
– Гребите обратно! – приказал Белли. – Да навалитесь!
В каюту к себе он велел звать лейтенанта Сытина.
– Ты у меня Ваня удалец, а потому и дело тебе поручаю удалое! – сказал Белли. – В гавани шебека. Возьмешь ее, тебе ей и командовать!
– А чего не
