между собой, Каролина подошла к Мишелю и Франсуа – оба они думали одно и то же: закрытие учебных заведений – полная глупость. В Китае такое можно проделать, но во Франции оно приведет к катаклизму, полной дезорганизации всего общества – родители окажутся в заложниках у собственных детей, станут как минимум таскать их с собой на работу, да и вообще это невозможно.
Студенты ждали их в аудиториях. Каролина пересекала двор под свист ветра, у нее кружилась голова, лицей будто вращался. Когда она поднялась на нужный этаж, оказалось, что первокурсники ее сидят на местах странно притихшие – а до того, небось, вовсю трепались о том, что она в кои-то веки опаздывает.
Ощущение, что за ней постоянно следят, не покидало ее с первых дней преподавания, и на протяжении всей своей карьеры она постоянно задавалась вопросом о том, какое производит впечатление. Но нынче утром было даже хуже обычного, у нее возникло совершенно непреодолимое чувство, что она их предала, скрыла от них что-то важное. Она больше не сомневалась, что лицеи закроют, более того, даже хотела этого, потому что большинство учащихся, похоже, вообще не думали про этот вирус, их беспечность ее раздражала, хотя она и понимала, что они не до конца отдают себе отчет в серьезности ситуации: твердила себе, что и сама бы в их возрасте повела себя аналогично, вот и начала занятие так, будто совсем ничего не случилось, отогнав страх, что оно действительно может оказаться последним. Если двери образовательных учреждений запрут на недели или на месяцы, если эпидемия затянется и число зараженных вырастет, для нее это, возможно, будет означать конец карьеры. Каролина сняла жакет и повесила на спинку стула, как будто ей стало жарко, – хотя окно и было открыто. Она села, что проделывала редко – и уж вовсе никогда, если обращалась к классу. Ощутила приступ малодушия, дрожь в руках – и все же дала им задание:
– Опишите, как выглядел бы ваш день, если бы в течение года вам не нужно было ходить в лицей, посещать занятия, вообще что-либо делать…
– Чего-чего?
Они просто не поняли.
– Пишите.
– О чем писать?
Он устроился на заднем сиденье маминого старенького «пежо», посередине, забрав к себе покалеченных щенков. По одному мальчику с каждой стороны, девочка на коленях. Они все время повизгивали, а Александр не решался открыть им рот и посмотреть, в каком там состоянии у них языки. Мама бесконечно долго искала ключи, потом на страшной скорости понеслась по проселку. Он попросил ехать осторожнее, чтобы не растрясти щенков, после чего она, подавшись вперед к самому ветровому стеклу, поползла так, будто вокруг туман или гололед. Александр не хотел еще сильнее ее нервировать, и хотя они уже выбрались на шоссе, не просил прибавить скорость. Одно раздражало его с первой минуты – радио, которое играло какой-то джаз, завывал саксофон, скрипка царапала нервы, и все это смешивалось с писком собачат.
– Слушай, можно что-то другое включить?
Мама, растерявшись, нажала на кнопку и сумела найти только «Франс-инфо» – здесь, видимо, просто не ловилось ничего другого.
Когда вновь появилась связь, Александр попытался позвонить ветеринару – тот ответил только на последнем гудке. Он сразу все понял, велел Александру ехать прямиком в клинику, он сам туда попадет через час – как закончит брать в стаде анализы. Пообещал поторопиться, потому что щенкам нужно поскорее дать наркоз, ввести гепарин и антикоагулянт – если повезет, этого будет достаточно. Мама не слышала, что говорил ветеринар, однако видела лицо сына в зеркало заднего вида – он без единого слова повесил трубку, с угрюмым видом.
Хорошо, что удалось вообще попасть к врачу – на фермах не хватало рук на то, чтобы взять анализы у всего стада, выезжать приходилось втроем, надо же было еще и удерживать животных, и в этом случае никого не оставалось ни в клинике, ни в кабинете.
Щенки поймали взгляд Александра, примолкли. В положенное время включился «Франс-инфо», прозвонил призыв к порядку, и лишенный всяческого выражения голос сообщил, что в 20:00 по всем телевизионным и радиоканалам будет транслироваться обращение президента. На сей раз никто уже не ходил вокруг да около, министерство здравоохранения объявило, что речь идет о пандемии. После этого журналист пустился в описания Италии, погруженной в кошмар: в тюрьмах бунтуют, больницы призывают на помощь медиков-пенсионеров, итальянские врачи умоляют сограждан не выходить из дома. В мире больше не говорили ни о чем, кроме коронавируса. В Дании грабили супермаркеты, в Бельгии закрыли школы, рестораны и бары, Германия ввела контроль на границе с Францией, в Штатах, где президент поначалу решил, что это просто какой-то безобидный грипп, теперь вводили запрет на въезд европейцев, за исключением англичан. В России Путин заперся у себя в кабинете и требовал, чтобы у всех, кто к нему приближается, измеряли температуру, а еще по ходу дела предложил Думе проголосовать за поправку, которая позволит ему остаться у власти до 2036 года. Страны одна за другой полностью закрывали границы, самолеты не поднимались в воздух.
Мама спросила у Александра, что он думает – как будто ее вообще интересовало его мнение.
– А чего ты ожидала?.. Мы тут в любом случае ничем не рискуем.
Мимо пролетал мир без домов, без деревень.
– Верно, но сестры-то твои явно не захотят сидеть взаперти.
– Да кто бы мог подумать!
Александр опустил глаза, он видел только троих щенков с раззявленными пастями – так им было легче дышать; то же самое делают быки, заболевшие катаральной лихорадкой – ее переносчиками являются мушки, которые раньше жили только на юге Сахары, но постепенно мигрировали все дальше к северу.
Клиника Дебокера находилась на окраине Каора, так что ехать через город не понадобилось. Анжель пристроилась на парковке. Хотя на улице было не холодно, они остались в машине. День постепенно угасал. «Франс-инфо» продолжала повествовать о всяких катастрофах, КЭК-40[18] рухнул, как еще никогда в истории, все мировые биржи ежечасно показывали исторические минимумы. Какой-то экономист – с ним связались по телефону – подтвердил, что кризис в полном разгаре, продлится много месяцев, а на восстановление после него уйдут годы. Некая группа английских ученых предсказывала, что, если не принять незамедлительных мер, количество смертей во Франции составит сотни тысяч.
Мама повернулась к Александру.
– Ты ж понимаешь, что я должна вернуться домой. Нельзя оставлять твоего отца одного.
Если воспринимать жизнь как постоянный поиск возможностей и счастливых моментов, Ванессу реальность не обманула – ей всегда хватало эгоизма думать прежде всего о собственной работе и собственной жизни, а уж после отъезда Виктора – тем более.
