Я несколько подробнее коснулся немецко-еврейских истоков изучения интеллекта, поскольку обсуждение генетических компонентов интеллекта часто наталкивается на большое эмоциональное сопротивление. Тот факт, что интеллект частично наследуется, трудно уживается с представлениями о равенстве, в соответствии с которыми причины неравенства среди людей следует искать в первую очередь в социальных и политических условиях{105}.
Различные умственные способности, измеренные в тестах на интеллект, позитивно коррелируют между собой и для каждого тестируемого ведут к повторяемо стабильным результатам. Высокая позитивная корреляция указывает на то, что все тесты измеряют одно и то же, а именно: общие умственные способности. Измеренный интеллект положительно соотносится с профессиональными достижениями и общим жизненным успехом тестируемого. Но это не значит, что влияние среды в широком смысле не играет роли. Тем не менее можно видеть, что в случаях, когда исследуется влияние и интеллекта, и социоэкономического фона на успех в школе или последующий вузовский успех, влияние интеллекта преобладает над влиянием среды{106}.
Решающим в итоге является не результат отдельного теста на интеллект, а знание того, что умственные способности человека существенно различаются и эти различия частично обусловлены наследственностью. Если бы интеллект был целиком наследственным, а сексуальное поведение партнёров распределялось случайно, тогда по законам менделевского учения о наследственности корреляция интеллекта должна была бы у однояйцевых близнецов равняться 1, у сибсов – 0,5, между родителями и детьми она равнялась бы тоже 0,5, между внуками и дедами составляла бы 0,25. На самом деле эмпирические исследования показывают, что корреляция интеллекта однояйцевых близнецов равна 86 %, если они растут вместе, и равна 78 %, если при рождении они были разлучены. У двухъяйцевых близнецов с общим домом корреляция равна 60 %, у вместе растущих сибсов – 47 %{107}. Измеренная высокая корреляция у однояйцевых близнецов, независимо от того, растут ли они вместе или отдельно, является весомым показателем наследуемости интеллекта и позволяет оценить наследуемость интеллекта в 80 %. Но наследуемость меняется в зависимости от возраста и варьируется в зависимости от вида достижений интеллекта{108}. В одном шведском исследовании учёные показали, что 40 % интеллекта объясняются влиянием среды, а 60 %, следовательно, наследственностью{109}. В общем, действительно, кристаллизованный интеллект, который частично строится на применении унаследованных навыков, у близнецов, а также сибсов коррелирует выше, чем текучий, или подвижный, интеллект. Последний же показывает, как и следовало ожидать, значительные различия у однояйцевых и неоднояйцевых близнецов. Итак, современное состояние исследований таково, что те, кто делает упор на наследственность интеллекта, оценивают её долю в 60–80 %, тогда как те, кто в большей мере ориентирован на влияние окружения, отводят на долю наследственности 40–60 %. Серьёзных сомнений в этом состоянии исследований нет{110}.
Для контекста, о котором здесь идёт речь, неважно, составляет ли наследуемость интеллекта 40, 60 или 80 %. Как бы ни осуществлялся интеллект, при более высокой относительной фертильности людей с низким интеллектом падает средний интеллект основной массы. Мы это видим по современной Германии и видели ещё по старой ФРГ. Внутри одного поколения это едва сказывается, но в череде поколений уже даёт статистически значимые эффекты. Для США определено, что средний рожающих женщин равен 98 %{111}. В бывшей ГДР эффект был обратный: тогда как в старых федеральных землях бездетность женщин со средним или высшим образованием была вдвое выше, чем у женщин, имеющих начальное образование или не учившихся, в ГДР у образованных женщин бездетность была ниже среднего уровня. Студентки рано рожали своих детей – и рожали почти все, за небольшим исключением. Это сказывалось позитивно на среднеарифметическом интеллекте родившихся там детей. Связанные с этим последствия усиливались, если выбор партнёра был не случайным, а интеллигентные женщины предпочитали связывать себя с интеллигентными мужчинами, а женщины попроще – с мужчинами попроще.
В целом различные исследования приводят к единому результату: измеренный интеллект сильно обусловлен принадлежностью к определённому слою. Из верхнего слоя и верхней прослойки среднего слоя в Германии происходит большинство высокоодарённых людей{112}. Исследования в США показали, что измеренная взаимосвязь интеллекта супружеских пар составляет 40–45 %, то есть почти равна корреляции интеллекта родных братьев и сестёр{113}. Ведущееся с 1979 г. масштабное долгосрочное исследование, построенное на выборочной проверке 12 тыс. молодых людей, которым в 1979 г. было от 14 до 22 лет, однозначно подтверждает, что измеренный интеллект и жизненный успех, соотнесённый с уровнем образования и доходами, в высокой степени коррелируют между собой{114}. Существует 90 %-ная вероятность того, что ребёнок из бедной семьи нижнего слоя со средним IQ 100 избежит бедности, тогда как вполне может статься, что недалёкое дитя из семьи среднего слоя окажется ввергнуто в бедность{115}.
Сходная взаимосвязь действительна для всего мира, если исследовать измеренный средний IQ наций и их экономический успех. Можно по-разному интерпретировать этот основной факт и подтверждать его разными объяснениями. Статистическая взаимосвязь всё же неоспорима{116}. Она подкреплена новой теорией экономического развития, которая исходит из того, что экономически успешным людям необходима среди прочего фертильность, превышающая средний уровень, чтобы запустить устойчивый процесс длительного развития{117}.
Национальный IQ всегда нормирован таким образом, что среднее значение его равно 100. При этом в западных индустриальных странах с 1930-х до середины 1980-х гг. отмечается рост среднего значения IQ на 2–3 % в десятилетие. Этот рост, правда, осуществляется в основном в области интеллекта ниже среднего, а не у высокоодарённых людей{118}. Этот «эффект Флинна», названный так по имени его открывателя, объясняется стимулами современного индустриального общества, лучшим образованием и лучшим питанием{119}, которые и позволили некогда обделённым людям эффективнее использовать их генетический потенциал. Этот эффект, правда, больше не действует. Как показывают исследования, проведённые в Дании и Норвегии, постепенно он даже идёт на попятную, что выражается в спаде измеренного среднего интеллекта{120}. Для Германии исследования PISA, частично сходные с тестами на интеллект, могут интерпретироваться в аналогичном направлении{121}.
Подведём итоги: наше общество сокращается, стареет, становится более разнородным и менее работоспособным, если сравнивать по факторам образования. То, что в Германии слишком много детей растёт в так называемых необразованных слоях зачастую с пониженным интеллектом, уже из демографических оснований снижает наш умственный уровень. Доля людей, которые из-за недостатка образования, а также низкого уровня интеллекта лишь с трудом могут интегрироваться в современную трудовую жизнь, структурно увеличивается.
Есть вещи, на которые сравнительно легко можно повлиять, например проблема питания. Все исследования показывают, что полноценный завтрак заметно повышает работоспособность и готовность к труду у детей{122}. Но в семьях из нижнего слоя зачастую вовсе не бывает завтрака, так что дети уже приходят в школу с ограниченной работоспособностью. С другой стороны, сильно снижает умственную работоспособность калорийная, но не сбалансированная еда, в первую очередь слишком жирная и сладкая. Здесь можно было бы выйти из положения общими обедами в школе. Это было бы ответом общества на то, что постоянно растёт доля родителей, не уделяющих внимания своему потомству.
Но это не структурное и не долгосрочное решение. Поскольку если на нижнем конце вертикальной шкалы социального ранга число детей превышает среднеарифметическое значение в нашем убывающем обществе, то нация или общество, затронутые этой устойчивой проблемой, одним только здоровым питанием с ней справиться не смогут{123}.
В дальнейшем я покажу те недостатки и ошибки в борьбе с бедностью, в организации рынка труда и формировании политики рынка труда, в политике образования, в действиях по отношению к миграции и интеграции, в политике населения и семьи, которые являются причинами имеющихся негативных тенденций и наводят на размышления о том, что можно изменить в политике соответствующей области.
Это внушающее тревогу развитие неотвратимо лишь в том случае, если мы примем как должное и неизменное нынешнее состояние дел и преобладающие в них направления, а также общие материальные условия. Остаётся открытым вопрос, готова ли общественность, которая должна стать политическим большинством, к таким значительным переменам, которые я предложу, и если да, то как организовать этот процесс, поскольку водораздел здесь проходит не вдоль партийных границ или по классической схеме левые-правые. Он проходит, во-первых, между теми, кто мыслит сегодняшним днём, и теми, кто смотрит в будущее, а во-вторых, между теми, кто понимает перемены скорее как внештатное событие, и теми, кто понимает их как конструктивную задачу.
