Маруси, но супругами уже больше никогда не будем.
— Настя, я не всё сказал. — Его голос звучит тише, но в нём сквозит что-то надломленное.
— Андрей, не надо... — пытаюсь остановить его, но он поднимает руку, прося дать ему договорить.
— Послушай. — Он садится рядом, совсем близко, так что я чувствую тепло его плеча.
Он наклоняется ближе, смотрит прямо в глаза.
— Я никогда в жизни так не боялся. Никогда. — Он сжимает кулаки, словно пытаясь удержать себя в руках. — Я стоял под этой операционной, слышал, как мне говорят: «Ждите», и понимал, что, если с тобой что-то случится, если ты… — он запинается сглатывая. — Я не смогу это пережить.
Я смотрю на него, и слова застревают у меня в горле. В этот момент он кажется мне таким искренним, что я не могу отвести взгляд.
— Это не просто страх. Это… это как будто тебе вырывают сердце, а ты ничего не можешь сделать.
Он тяжело выдыхает и проводит рукой по лицу, пытаясь прогнать воспоминания.
— Мне очень жаль, что ты это прочувствовал. Не стоило за меня так переживать, — отворачиваюсь от него.
Когда они уходят, я остаюсь одна, и в тишине палаты его слова звучат эхом в моей голове. Что если он действительно изменился? Что если всё ещё можно вернуть?
***
Лежу в палате, глядя на потолок. В голове гулким эхом прокручиваются слова Машеньки, вопросы Андрея, улыбка Кирилла. День пролетел в суете и волнении, но теперь вокруг тишина. Только мягкий свет ночника разливается по палате.
Я поворачиваюсь на бок и осторожно запускаю руку под подушку. Там лежит тонкий листок — результаты анализа. Тогда, несколько дней назад, мне казалось, что всё складывается слишком странно: задержка, постоянная усталость, тошнота. Боль, конечно, разрушила все догадки, но я сдала кровь, чтобы точно знать.
Теперь этот листок здесь, и я не могу больше откладывать. Медленно, будто в замедленной съёмке, вытаскиваю его. Пальцы слегка дрожат. Может, от усталости. Может, от нервов.
Разворачиваю бумагу, пробегаю взглядом цифры. Всё написано сухо и по-научному, но я точно знаю, что искать. Гормон ХГЧ. Его уровень — обычный. Совсем обычный.
Никакой беременности.
Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Почти сразу чувствую, как из меня вырывается облегчённый вздох, будто целый груз с плеч сбросили.
— Слава Богу, — шепчу я самой себе, хотя никто не слышит.
Но вместе с этим облегчением поднимается ещё одно чувство. Слабое, еле уловимое, но от него невозможно избавиться. Грусть.
Всё-таки где-то глубоко внутри я готовилась к другой новости. Пыталась представить, каково это — снова стать матерью, снова прижимать к себе крошечное тёплое тельце. Пусть даже с моей нынешней жизнью это всё, кажется, почти невозможным, часть меня… хотела.
— Как же глупо, — тихо говорю, складывая листок и убирая его обратно под подушку.
Я смотрю в потолок, пытаясь унять эти противоречивые чувства. Сердце стучит глухо, будто ищет, за что зацепиться. Нет, это правильно. Мне достаточно Машеньки. У нас впереди столько всего, и я должна быть сильной. Сейчас не время для нового начала.
Но почему тогда внутри всё равно пустота?
17
Настя
Утро выписки. Я сижу на кровати, уже в своей одежде, и жду, пока врач принесёт документы. Немного волнуюсь. После нескольких дней в больнице кажется, что выход на улицу — это целое событие.
Когда дверь открывается, я поднимаю глаза. Это Кирилл. Его вид не даёт мне шанса оставаться равнодушной — строгий, собранный, как всегда. В руках бумаги, а на лице — лёгкая тень улыбки.
— Готова? — спрашивает он.
— Готова, — киваю, хоть внутри что-то сжимается.
Мы выходим в коридор, он идёт рядом. Ощущение защищённости, которое сопровождало меня все эти дни, снова накрывает. Но уже через минуту становится видно парадный вход. И его — Андрея.
Он стоит на ступеньках с Машенькой, в руках у него снова огромный букет алых роз. Цветы слишком яркие, слишком кричащие, будто хотят доказать что-то за своего владельца. Машенька, увидев меня, вскидывает руки:
— Мама!
Я не успеваю ничего сказать, как она бежит ко мне. Вопреки всем болям в животе я опускаюсь на колени и обнимаю её. Её тёплые ручки — лучшее лекарство.
— Как ты, мамочка? — её голосок звенит от радости.
— Лучше, мой зайчик. Намного лучше, — шепчу я ей в волосы, ощущая их сладкий запах.
Когда я поднимаюсь, взгляд Андрея уже упирается в Кирилла. Ненависть в его глазах такая же ощутимая, как напряжение в воздухе. Кирилл молча протягивает мне документы, его пальцы легонько касаются моих.
— Настя, если что-то понадобится, обращайся, — произносит он ровно, глядя только на меня.
— Спасибо. За всё, — отвечаю тихо.
На мгновение наши взгляды встречаются, и я вижу в его глазах что-то, что он тщательно скрывает. Потом он отворачивается и уходит внутрь.
Андрей, держа Машеньку за руку, подходит ближе.
— Ты готова? Пойдём, я машину завёл. — Его голос слишком спокойный, словно всё происходящее для него — просто формальность.
Я киваю, беря дочь за руку, и следую за ним. Машенька щебечет что-то о своем саде, игрушках, и это немного разряжает обстановку. Но в воздухе между мной и Андреем висит напряжение.
Мы приезжаем домой. Я с облегчением вдыхаю знакомый запах квартиры, но чувство уюта куда-то улетучивается, когда Андрей начинает заботливо помогать мне снять куртку.
— Садись, отдохни. Я сделаю чай. Может, хочешь что-нибудь поесть? — он буквально роится вокруг меня.
— Не нужно, Андрей. Я справлюсь, — отвечаю, чувствуя раздражение.
Он останавливается, будто сбитый с толку.
— Ты же знаешь, я просто хочу помочь, Настя.
— Андрей, тебе не нужно ничего доказывать. Я справлялась раньше и справлюсь сейчас.
В его глазах мелькает боль, но я отворачиваюсь. Мне слишком тяжело выдерживать этот взгляд, слишком много в нём вопросов, на которые у меня нет ответов.
Машенька тем временем подходит ко мне с книжкой в руках.
— Мамочка, почитай мне? — её голос возвращает меня к реальности.
— Конечно, зайка, иди сюда.
Я беру её на колени и начинаю читать, чувствуя, как напряжение медленно растворяется в уюте её объятий. Андрей стоит в стороне, молчит.
***
После долгого дня я лежу в кровати. Машенька уже спит, её тихое дыхание слышно из соседней комнаты. В квартире царит приятная тишина, нарушаемая
