Да, она красива. И когда он наклонился, чтобы поцеловать Эванджелину, ее длинные ресницы, покоившиеся на скульптурно высеченных фарфоровых щеках, снежинка на кончике ее изящного носа, изгиб ее пухлых губ воспламенили в нем желание, которого он не знал прежде. Но существовало и нечто большее. Она интересовала и привлекала его своим умом. Ее энтузиазм, сила и убежденность приятно отличали Эванджелину от вялых красавиц, переполнявших его двор. В надежде изменить направление, которое выбрал его одурманенный вожделением мозг, Лахлан добавил к этому списку высокомерие, вспыльчивость и упрямство.
— Эванджелина! — крикнул Лахлан, заглушая тоскливое завывание ветра. — Ты можешь прекратить бурю?
С развевающимися позади нее длинными волосами Эванджелина всмотрелась в небо, а потом, переведя взгляд на Лахлана, отрывисто кивнула.
Хорошо, все вернулось в норму, подумал Лахлан, облегченно вздохнув, когда к нему приблизились Бродерик и Гейбриел.
— Не питай надежд. Единственный волшебник, который на моих глазах управлял погодой, — это Иский. Какой бы сильной ни считала себя Эванджелина, она не Иский, — говорил Бродерик, пока они смотрели, как Эванджелина, подняв руки и откинув назад голову, шевелит губами.
Теплое свечение окружило Эванджелину, она улыбнулась, и у Лахлана от ослепительной улыбки, осветившей ее лицо, перехватило дыхание. Эванджелина широко раскинула руки, словно встречая любовника, и белая меховая накидка, которая теперь была на ней, распахнувшись, открыла намокшую от снега рубашку, которая прилипла к ее груди. Сопротивляясь настойчивому желанию взять в руки эти упругие мячики, Лахлан сжал поводья своего коня и снова обратил взгляд к лицу Эванджелины.
Шейла, которая скакала рядом с Эванджелиной, жестом велела Авроре прыгнуть к ней в вытянутые руки. Воздух вокруг Эванджелины начал потрескивать, из ее полураскрытых губ вырвался хриплый торжествующий смех, и Лахлан разинул рот от изумления. Черт побери, неудивительно, что ей не нужен любовник. По выражению восторга на лице Эванджелины было ясно, что ни один мужчина не мог пробудить в ней чувства, сравнимые с теми, что вызывала в ней ее магия.
Голубые, желтые и красные искры фонтаном слетали с кончиков ее пальцев. Эванджелина подняла руки над головой, и мерцающее разноцветье взмыло вверх и осветило небо, а когда она соединила руки, оглушительный грохот потряс воздух, как если бы одновременно выстрелили два десятка пушек. Лахлан пригнулся к коню, когда все небо вокруг задрожало, и тряхнул головой, чтобы избавиться от болезненного звона в ушах, а потом, подставив ладонь, поймал снежинку, спускавшуюся с неба на теперь нежном ветерке, и взглянул на женщину, чья энергия лишила его дара речи.
— Она сделала это.
Благоговение в голосе Гейбриела отражало чувства самого Лахлана.
Шейла, Райана и Аврора выразили ей свое восторженное одобрение, но остальные воины смотрели на Эванджелину со смесью восхищения и ужаса. По рядам пополз мрачный неодобрительный гул, в котором отчетливо различались слова «мать» и «зло». Шейла и Райана повернулись в седлах, словно бросая мужчинам вызов повторить их обвинения. Лахлан замер, вглядываясь в группу воинов, загораживавших задние ряды, откуда, очевидно, исходили замечания, а потом снова посмотрел на Эванджелину, которая, нагнувшись, разговаривала с Авророй. Он был уверен, что она просто делала вид, что не слышала прозвучавших слов. Или она так привыкла к ненависти фэй, что стала к ней нечувствительной?
Нет, понял Лахлан, заметив ее неестественную улыбку; мерзавцы причинили ей боль и вынудили его достать свой меч — лезвие светилось ярко, как небо перед тем оглушающим взрывом. Увидев, что Лахлан направил своего коня к ним, Райана посторонилась, освободив ему место, и он поехал рядом с Эванджелиной. Она взглянула на меч, лежавший у него на коленях, и ее испуганный взгляд метнулся к Лахлану.
— Я думала, ты хотел, чтобы я прекратила бурю.
— Да, конечно. — Он нахмурился, гадая, что в его поведении заставило ее усомниться в его желании. — Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты сделала. Я все это время не понимал, что, взяв тебя с нами, поступил правильно.
Когда Эванджелина закатила глаза, Лахлан усмехнулся, довольный тем, что смог отвлечь ее мысли от оскорбительных замечаний воинов.
— О да, мы так рады, что ты соблаговолил допустить Эванджелину к спасению Иския, — съязвила Шейла и, перебросив через плечо длинные золотисто-каштановые волосы, вернула Аврору Эванджелине.
— Да, на этот раз одно из твоих решений достойно восхищения. О, постой, ведь сделать это тебя заставила Сирена, — ядовито добавила Райана.
Лахлан мрачно смотрел на двух сестер, которые откровенно издевались над ним, и радовался, что Фэллин держалась где-то в задних рядах и не имела возможности вместе с сестрами выплеснуть на него свое презрение.
Он поймал себя на том, что, вспоминая, как яркие искры слетали с пальцев Эванджелины, ищет у нее на руках какие-либо следы ожогов.
— У тебя нет последствий от твоей магии?
Его забота, очевидно, вызвала у Эванджелины удивление и, вполне понятно, у него самого тоже.
— Нет, со мной все прекрасно, — после короткого замешательства ответила она и покачала перед ним пальцами.
— Хорошо.
Не в силах избавиться от безотчетного желания приласкать ее, Лахлан поспешил отъехать, пока не сказал или не сделал какой-нибудь глупости.
— Вижу, эти женщины, как всегда, в восхищении от тебя, — хмыкнул Гейбриел и, повернув голову, окинул взглядом Лахлана. — Хотя я не мог не заметить, что у тебя с Эванджелиной отношения стали более дружескими.
— Я думал, что меня подводит зрение, но, оказывается, нет. — Бродерик угрюмо посмотрел на Лахлана. — На твоем месте я вел бы себя осторожно. Я никогда раньше не обращал особого внимания на заявления Морфессы, но, став сегодня свидетелем ее мощи… Не знаю, возможно, ее отец…
— Сумасшедший! — грубо перебил его Лахлан. — Причина выдвинутых им злобных обвинений против дочери только в зависти к ее магии и к ее отношениям с моим дядей.
Заметив, как двое мужчин молча обменялись взглядами, он подумал, что не следует так рьяно защищать Эванджелину, и, решив, что лучше всего сменить тему, обратился к Бродерику:
— Удивляюсь, что ты вообще что-то замечаешь, так как с момента своего прибытия на Острова не сводишь глаз с Фэллин.
— Я тоже это заметил, — подтвердил Гейбриел и поинтересовался: — Как идет ухаживание, Бродерик?
— Я не ухаживаю, — заскрипев зубами, ответил Бродерик. — И не собираюсь. Я и раньше не ухаживал за этой женщиной, и сейчас не намерен начинать это делать.
