— Изменники!
— Они говорят, что вы номинальный, временный губернатор.
— Продажные твари!
— Они говорят еще; что вы боитесь.
— Я?
— Да, они утверждают это.
— Боюсь кого?
— Сеньора губернатора, если сделаете что-нибудь, что ему не нравится, и Лаваля, если сделаете то, что нравится губернатору.
— Они это говорят, да?
— Именно это.
— А вы что же делаете, сеньор начальник полиции?
— Я?
— Да, вы!
— Ничего.
— Но это неправильно. Клеветники должны быть в тюрьме.
— Не сами ли вы сказали минуту тому назад что мы довольно уже скомпрометировали людей, чтобы еще преследовать других?!
— Да, но я говорил не о клеветниках.
— Не придавайте этому значения.
— Поверьте мне, у меня сильное желание покинуть министерство, сеньор дон Бернардо!
— Я верю этому. Вы хотите поселиться в вашей усадьбе, не правда ли?
— Какая усадьба, если она в развалинах!
— Унитарии не говорят этого.
— Что? Они говорят даже о моей усадьбе?!
— О ваших усадьбах.
— Хесус! Сеньор, о моих усадьбах!
— Да, они говорят, что в этих усадьбах полно рогатого скотом и лошадей, что все они незаконно приобретены вами и что поэтому их у вас конфискуют, впрочем, почем мне знать все, что они говорят?
— Я вам приказываю их арестовать.
— Кого?
— Тех, кто говорит подобные вещи.
— Но они говорят это в Монтевидео, сеньор Арана.
— А, в Монтевидео!
— Да.
— Изменники!
— Верно!
— Судите сами: я должен был отдать за долги купцу Рехасу все до последнего серебряного креста, подаренного мне приором из Сан-Франциско.
— О!
— Вот каковы мои усадьбы, изменники!
— Итак, вы не даете мне полномочий для усмирения Народного общества?
— Теперь моя голова занята не этим, я подумаю и дам ответ в другой раз.
— Хорошо. Я напишу сеньору губернатору! — сказал, поднимаясь со своего места, сеньор Викторика, решившись не писать ни одного слова Росасу, но желая только испугать министра.
— Вы уходите?
— Да, сеньор.
— Итак, вы уполномочены!
— Уполномочен на что?
— Относительно хлеба.
— А, я и забыл об этом.
— Пусть они пекут его большим.
— Хотя бы и в убыток?
— Да, хотя бы и в убыток!
— Очень хорошо! До свидания, сеньор дон Фелипе!
— Я ваш слуга, сеньор Викторика. Советуйтесь со мной, если вы будете в затруднении.
— Я сделаю это, так как вы временный губернатор!
— Да, сеньор, это так, как бы ни злились на это унитарии.
— Всего доброго!
Наиболее любопытным явлением в правительственной системе Росаса было тщательное и постоянное назначение на должности всех людей, имевших хотя бы малейшую роль в огромном сценарии его политики.
Каждое лицо было своего рода актером: королем перед зрителями и бедняком в действительности.
Министр, начальник дивизии, депутат, судья, главнокомандующий не значили ничего, но они великолепно выполняли свои роли в глазах толпы. Сами они, подобно авгурам древнего Рима, знали прекрасно, в чем дело, и не могли без смеха смотреть друг на друга, понимая хорошо, что их короны — из золоченого картона, а пурпурная мантия — из фланели.
Но никто из них не осмеливался открыто сознаться в истине, то есть в том, что они являлись только носителями титулов, а вся власть всецело принадлежала автору этой трагикомедии, так часто разыгрываемой на глазах всего общества.
Однако мы отклонились от нашего рассказа. Достойный падре Гаэте следил из окон гостиной за уходом начальника полиции. Как только последний вышел на двор, он распрощался с дамами, с которыми беседовал, и направился в кабинет министра, республиканские убеждения которого обязывали принимать всех без церемоний.
Голова Медузы или внезапное появление тени отца Гамлета не произвели бы такого ужасающего действия на достойного дона Кандидо Родригеса, как шутовское и насмешливое лицо почтенного падре. Удрученный ужасами последних дней его слабый дух утратил последнюю стойкость. Он готов был упасть в обморок. Однако, придя в себя, он нагнул свою голову почти вплотную к столу и принялся писать дрожащей рукой, сам не сознавая того, что делает.
Дон Фелипе Арана с почтением относился к духовным лицам, но падре Гаэте он сильно побаивался, зная его близкие сношения с Масоркой.
Заметив Гаэте, он стремительно бросился к нему с довольным видом.
— Что это за чудо, падре!
И он хотел принудить его сесть вблизи себя, но падре, наоборот, стал прямо против дона Кандидо.
— Я пришел по двум делам! — сказал он.
— Говорите, падре! Вы знаете, что я ваш преданный друг.
— Я сейчас увижу это. Сначала спешу вас поздравить.
— Спасибо, тысячу раз спасибо! Что делать! Наша обязанность — повиноваться во всем сеньору губернатору.
— Это верно. Мы остаемся здесь, пока он будет изгонять изменников.
— Что вы хотите еще, падре?
— Я хочу, чтобы вы дали мне разрешение арестовать нечестивых унитариев, оскорбивших меня.
— Ого!
— Меня и всю федерацию.
— Да?
— И самого Ресторадора!
— И его также?
— Всех!
— Какая дерзость!
— Я больше десяти раз приходил к губернатору до его отъезда, но не смог поговорить с ним.
— Он был так занят последние дни.
— Хорошо, но Викторика не занят, а он отказался арестовать указанных мной людей, потому что не получил на это приказания.
— Но если это исключительный случай, то он должен это сделать.
— Он ничего не сделал и ничего не хочет делать из того, о чем его просят я и другие члены общества Ресторадора.
— Его обязанности, быть может…
— Нет, сеньор, какие обязанности? Он ничего не делает потому, что он не такой федералист, как все мы.
— Ну, падре, успокойтесь!
— Я не успокоюсь, сеньор, и, если вы откажете мне в разрешении, о котором я вас прошу, то я не отвечаю за то, что может случится.
— Ну, в чем же дело? — спросил министр, в глубине души ругавший своего посетителя.
— В чем дело?
—Да, посмотрим, если это дело заслуживает внимания, то…
— Да, хорошо, вы увидите, заслуживает ли оно внимания. Слушайте меня, сеньор дон Фелипе!
— Говорите, но будьте спокойнее.
— Слушайте! В квартале Ресиденсии у меня есть несколько старых приятельниц, которые заботятся о моем белье. Однажды вечером я пошел навестить их, это было около двух месяцев назад, отворив дверь, я вошел и повернулся, чтобы затворить ее. Под навесом было темно и…
Падре Гаэте, прервав свой рассказ, направился к двери кабинета, приоткрыл ее и, указав дону Кандидо на уголок возле двери, сказал ему:
— Идите, товарищ, и сядьте здесь!
