Читаем без скачивания Офицеры и джентльмены - Ивлин Во

Томми Блэкхаус был вынужден уйти из Колдстримского гвардейского полка, но, поскольку в душе Томми был солдатом, он решил податься в армейский пехотный полк. Теперь он, по-видимому, снова вернулся в Колдстримский гвардейский полк. До этого Гай и Томми Блэкхаус знали друг друга очень мало.

– Привет, Гай, – сказал Томми.

– Привет, Томми, – сказал Гай.

– Так ты, значит, в корпусе алебардистов? Говорят, у них очень высокая подготовка, правда?

– Для меня, я бы сказал, даже слишком высокая. Недавно они чуть не сломали мне ногу. А ты, как я вижу, вернулся в Колдстримский гвардейский.

– Ты знаешь, я сам не представляю, где нахожусь. Я нечто вроде волана, летающего между военным министерством и командиром Колдстримского. В прошлом году я действительно вернулся в Колдстримский – адюльтер в военное время, видимо, не имеет значения, – но два или три последних года мне пришлось, как мальчишке, посещать штабной колледж, и я кое-как сдал. Теперь меня величают инструктором но разведке, но все свое время я трачу на то, чтобы снова вернуться на командную должность. Я знал одного вашего алебардиста в штабном колледже. Очень хороший парень с большими усами. Забыл его фамилию…

– У них у всех большие усы.

– Вам, по-моему, предстоит очень интересная работа. Я видел сегодня документ об этом.

– Мы ни о чем еще не знаем.

– Ну что ты, война будет долгой. В конечном счете нам всем будет очень весело.

Все это говорилось без особых раздумий.

Через полчаса компания разошлась. Томми предложил:

– Послушай, ты же хромаешь. Давай я подвезу тебя.

Они ехали по Пиккадилли молча. Затем Томми сказал:

– Вирджиния вернулась в Англию.

Гаю никогда не приходило в голову, что Томми может думать о Вирджинии. Он точно не знал даже, при каких обстоятельствах они разошлись.

– А она разве уезжала куда-нибудь? – спросил он.

– Да, и довольно надолго. В Америку. Вернулась из-за войны.

– На нее это похоже. Все другие, наоборот, уезжают из Англии.

– Она выглядит очень хорошо. Я видел ее сегодня вечером в «Клэридже». Она спрашивала о тебе, но я не знал тогда, где ты находишься.

– Она спрашивала обо мне? – удивился Гай.

– Откровенно говоря, она спрашивала обо всех своих старых друзьях, но о тебе – особенно. Если есть время, поезжай, встреться с ней. Нам всем следует поддерживать друг друга.

– А где она?

– В «Клэридже», наверное.

– Не думаю, что она действительно хотела бы увидеть меня.

– У меня создалось впечатление, что ей хотелось бы увидеть всех на свете. Со мной у нее все кончено.

Доехав до отеля, в котором остановился Гай, они расстались. При отъезде старшего по званию офицера Гай в полном соответствии с традициями алебардистов четко козырнул, ему, несмотря на непроглядную темень.

Утром следующего дня, первого дня нового года, Гай проснулся, как и всегда теперь, в час, когда в казарменном городке горнисты играли утреннюю зорю. Первое, о чем он подумал, была Вирджиния. Им овладело непреодолимое любопытство, но после восьми минувших лет, после всего, что за эти годы Гай чувствовал и не высказал, решимости взять трубку рядом стоящего телефона и набрать ее номер у него не хватало. В то же время он не сомневался: знай Вирджиния, где он находится, она непременно позвонила бы ему. Так и не отважившись позвонить, Гай оделся, упаковал свои вещи и оплатил счет за гостиницу, не переставая, однако, думать о Вирджинии. До того как отправиться в четыре часа к месту нового назначения, Гай располагал еще массой времени.

Приехав в гостиницу «Клэридж», Гай осведомился у портье, и тот сообщил ему, что миссис Трой еще не выходила. Гай уселся в холле в таком месте, откуда можно было наблюдать одновременно и за лифтами, и за лестницей. Время от времени мимо него проходили люди, которых он знал, они останавливались около него и приглашали пойти вместе. Гай разговаривал с ними, но не прекращал внимательного бдения. Наконец какая-то дама, вполне возможно, что именно Вирджиния, вышла из лифта и быстро направилась к конторке портье. Тот кивнул ей головой в направлении сидящего Гая. Дама обернулась, и ее лицо сразу же засияло от радости. Гай поднялся и, прихрамывая, устремился к ней. Вирджиния буквально вприпрыжку поспешила ему навстречу.

– Гай, зайчик мой! Какая радость! Как хорошо в Лондоне! – Она крепко обняла Гая, затем отступила на шаг и внимательно осмотрела его. – Да, – продолжала она, – очень милый, действительно. А я не далее как вчера спрашивала о тебе.

– Я знаю. Мне сказал Томми.

– О, я спрашивала абсолютно каждого.

– Забавно было услышать об этом от него.

– Да, когда подумаешь об этом, то, конечно, в какой-то мере забавно. А почему твоя форма не такого цвета, как у всех других?

– Нет, она такая же.

– Ну как же, она не такая, как у Томми, как вон у того и вон у того!

– Они в гвардейской пехоте.

– Ну что ж, по-моему, твоя форма намного шикарнее. А как она идет тебе! Я так и знала, что ты тоже отращиваешь маленькие усы. С ними ты выглядишь таким молодым.

– Ты тоже выглядишь молодой.

– О да, я помолодела больше, чем кто-либо. Я расцвела от войны. Так чудесно быть подальше от мистера Троя.

– Разве он не с тобой?

– О, дорогой, между нами, я думаю, что вообще больше не увижусь с мистером Троем. Последнее время он очень плохо вел себя.

Гай ничего не знал о Берте Трое – этом Гекторе из Трой, – за исключением его имени и фамилии. Он знал, что на протяжении восьми лет Вирджиния пользовалась ничем не омрачаемой популярностью. Гай не желал ей никакого зла, по это ее преуспевание еще более укрепляло существовавший между ними барьер. Окажись Вирджиния в нужде, он, несомненно, помог бы ей, но, поскольку она становилась все более счастливой и испытывала все большее блаженство, Гай чувствовал себя все более опустошенным и все глубже замыкался в самом себе. Теперь, в обстановке войны, она была по-прежнему красивой и элегантной и казалась довольной встречей с ним.

– Ты завтракаешь где-нибудь? – спросил Гай.

– Да… Нет. Пошли. Послушай, ты же хромаешь. Надеюсь, это не ранение?

– Нет. Хочешь верь, хочешь не верь, я играл в футбол корзиной для бумаг вместо мяча.

– В самом деле?

– Абсолютная правда.

– О, дорогой, как это не похоже на тебя!

– А знаешь, ты первая, в отличие от всех других, не удивляешься тому, что я в армии.

– Да? А где же тебе еще быть? Я всегда считала тебя храбрым как лев.

Они позавтракали вдвоем, после чего поднялись в ее номер и непрерывно болтали, пока Гаю не пришло время отправляться на поезд.

– А ферма в Элдорете все еще твоя?

– Нет, я сразу же продал ее. Разве ты не знала?

– Может быть, я и слышала об этом в то время, но, знаешь, у меня тогда было столько всего в голове! Сначала развод, потом свадьба, потом, не успела я еще и оглянуться, опять развод. С Томми я прожила очень короткое время, чертенок он этакий. Лучше было бы вообще не связываться с ним. Надеюсь, ты получил за ферму приличную сумму?

– Практически пустяковую. Ведь это был год сплошных разорений и крахов.

– Конечно. Думаешь, я не помню?! Это была еще одна причина для разногласий с Томми. Главную роль сыграло то обстоятельство, что его полк стал невыносимо скучным и неинтересным. Нам пришлось выехать из Лондона и жить в отвратительном маленьком городке, населенном скучнейшими людьми. Томми даже начал поговаривать о поездке в Индию. Это был конец. Но его я тоже очень любила. А ты так больше и не женился?

– Как же я мог жениться?

– О, дорогой, не прикидывайся, будто твое сердце разбито на всю жизнь.

– Кроме сердца, как тебе известно, существует еще и положение, согласно которому католики второй раз не женятся.

– О, это! Ты все еще исповедуешь все эти взгляды.

– Более чем когда-либо.

– Бедный Гай, ты действительно потерпел полный крах, правда? Деньги растрачены, я ушла, все пропало. В старые времена обо мне сказали бы, что я погубила тебя.

– Возможно, и сказали бы.

– А много у тебя было хорошеньких девушек после этого?

– Немного. И не очень хороших.

– Что ж, надо, чтобы они были. Я позабочусь об этом и подыщу тебе какое-нибудь совершенство. – Вирджиния помолчала немного и продолжала: – Что меня тревожило больше всего, так это то, как все происшедшее воспринял твой отец. Он ведь был таким ягненком.

– Он просто говорит: «Бедный Гай, подцепил совсем не то что нужно».

– О, мне это совсем не нравится. Говорить так – просто свинство. – И снова, после небольшой паузы: – Но ведь это просто невозможно, чтобы в течение восьми лет ты так ничего и не сделал.

Да, он почти ничего не сделал. Не припоминалось ничего такого, о чем можно было бы рассказать. Когда Гай впервые приехал из Кении в Санта-Дульчину, еще не отвыкнув от работ на ферме, он пытался изучать виноградарство, подрезал запутавшиеся виноградные лозы, пробовал ввести среди сборщиков фруктов систему отбора плодов, применить новый французский виноградный пресс. Вино, изготавливаемое в Санта-Дульчине, имело замечательный вкус на месте, но стоило этому вину побыть в пути хотя бы час, как оно становилось невероятной кислятиной. Гай попробовал разливать вино в бутылки по всем правилам виноделия, но и эта затея ни к чему не привела.