— Иди сюда, — сказал он, похлопывая по матрасу, и заложил руки за голову, не отрывая глаз от выреза ее полупрозрачного одеяния, — и готовься к бурной ночи.
Она рассмеялась:
— Забудь об этом, дорогой.
Кэл ухватил ее за руки и потянул на себя:
— Прекрати ломаться!
Она снова рассмеялась, но не поддалась.
— Я серьезно. Мы не будем заниматься любовью, когда почти за стеной спит трехлетний ребенок.
Кэл напрягся.
— С каких это пор ты стала такой ответственной?
Руби снисходительно улыбнулась:
— С тех пор, как из-за тебя начала кричать от удовольствия.
Кэл отпустил ее, сел и запустил пальцы в волосы. С каждой минутой все лучше.
— Не надо было приезжать, — простонал он. — Я ведь знал, что ничего хорошего из этого не выйдет.
— Что там у тебя с твоей сестрой?
Кэл поднял голову.
— Что?
— Почему ты так отреагировал на новость, что она беременна?
Кэл застонал.
— Слушай, я устал. Давай поговорим об этом в другой раз? Или лучше вообще опустим эту тему?
— Но ты так…
— Послушай, Руби, — прервал ее Кэл. — Ты здесь только потому, что нам нравится спать друг с другом. Не нужно копаться в моих семейных отношениях.
Она вздрогнула и встала.
— Спасибо, что напомнил, Кэл. Наверное, мне надо вытатуировать у себя на лбу «Подстилка Кэла», чтобы не забыть.
Кэл вскочил и обнял ее за талию.
— Извини, я не это имел в виду.
Она вырвалась.
— А что, если не это?
Теперь на ее лице не было никакого понимания, и разве можно винить ее за это? Он все испортил.
— Ничего, — устало ответил он.
Он всегда был так красноречив, профессия обязывала, почему же сегодня он только и делает, что лепит всякую чушь?
— Меня не устраивает такое объяснение, — заметила Руби уже не так воинственно.
— Сегодня у меня не самый лучший день, — нехотя ответил Кэл. — Я сорвался на тебя.
Теперь Руби выглядела заинтересованной, но Кэл не был уверен, что это хорошо.
— Почему тебя так смущает их счастье?
Кэл задохнулся:
— Что?
— Ты сам сказал, что сегодня не лучший день для тебя. И ты так отнесся к тому, что Мэдди… — Она вдруг замолчала и понимающе вскинула голову. — Ох. Ты чувствуешь себя брошенным.
У Кэла начинала болеть голова. Рай и Мэдди олицетворяли собой все, чего он не хотел для себя в этой жизни.
— С чего ты взяла?
— Они любят друг друга, а на тебя их уже не хватает.
— О боже, — выдохнул Кэл. — Любовь — просто слово, которым люди прикрывают похоть, зависимость или и то и другое.
Руби посмотрела на него с изумлением и жалостью:
— Как ты можешь так говорить? Неужели ты никогда не был влюблен?
— А ты, значит, была? И в кого же?
Что это за сверхчеловек, способный убедить Руби, что она влюблена?
— Тебе полный список?
— Давай, — фыркнул он, с удивлением ощущая укол ревности.
— Хорошо, — огрызнулась Руби, садясь на кровать. — Моей первой любовью был Джексон Далтон. У него были прекрасные карие глаза и густые волосы, и он…
— Вот видишь! Это всего лишь похоть. Он нравился тебе внешне.
Как и все женщины, Руби спутала инстинкт с чувством.
— А ты так хорошо в этом разбираешься? — насмешливо приподняла бровь Руби.
— Я просто… — начал Кэл.
— Я знаю, что ты просто, Уэстмор. Мне было одиннадцать, я даже не знала, что такое секс. Он провожал меня после школы, мы делились планами на будущее, и это была самая невинная связь в моей жизни.
— Все это ерунда, — отмахнулся Кэл. — Если этот Джексон был так важен для тебя, почему его нет сейчас рядом с тобой?
— Не допрашивай меня! Его семья переехала в Манчестер, когда мне было двенадцать.
— Как удачно, — насмешливо заметил Кэл.
— Что ты за циник! Неужели ты правда не любил ни одну из своих подружек? У тебя их были сотни, если верить твоей сестре!
— Она преувеличила, — сухо ответил Кэл. — Но нет, я никогда не влюблялся и намерен продолжать в том же духе.
— Кэл, — прошептала Руби после долгой паузы, и ее глаза наполнились слезами, от которых Кэл окаменел. — Это самое печальное, что мне доводилось слышать. Но почему, почему ты никого не подпускаешь к себе? Почему не хочешь испытать это самое прекрасное на свете чувство, которое делает тебя счастливым и ничего не требует взамен?
— Ничего не требует? — фыркнул Кэл. — А как насчет уничтоженных гордости и самоуважения?
Похоже, кто-то очень сильно ранил его, подумала Руби. Иначе как объяснить то, что он добровольно отгородился от всего мира? Почему отказывается от ощущения единства, дружбы, всех этих милых бытовых мелочей — атрибутов совместной жизни? Конечно, грустно расставаться с партнером, когда понимаешь, что он не тот самый, единственный твой мужчина. Иногда это даже больно, но никакая боль на свете не сравнится с тем, что она пережила, когда потеряла мать и брата.
— Кто она? — спросила Руби, ужасно злясь на незнакомку, которая так обошлась с Кэлом.
— Кто?
— Женщина, из-за которой ты потерял веру в любовь?
Кэл непонимающе нахмурился:
— Не было никакой женщины. Я же говорю, любовь — для дураков и романтиков. Я ни тот и ни другой.
Ничего не выражающее лицо Кэла напомнило Руби Ника, пытающегося спрятать свою боль и уязвимость за суровостью. Она коснулась щеки Кэла.
— Кэл, должно быть что-то, из-за чего ты никому не доверяешь. Это как-то связано с твоими родителями и их неудачным браком? Из-за них ты так циничен?
Он отстранился и горько сказал:
— Это не цинизм, это реализм. Они превратили жизнь Мэдди в кошмар.
— Ты прошел через то же… — заметила Руби.
— Нет, потому что знал, что их брак — фальшивка. Знал, что отец всегда готов снять штаны и не держит обещаний. Знал, потому что я был его алиби.
— Что?..
— Я был его алиби, — с трудом повторил Кэл. — Каждую субботу он говорил матери, что везет меня на дзюдо, а сам трахал очередную любовницу, пока я сидел в машине.
Руби в ужасе прижала руки к груди:
— Он брал тебя с собой?! Это омерзительно!
Кэл проглотил комок, не позволяя себе расклеиться. Он справился с этим много лет назад.
— Это открыло мне глаза на священное таинство брака и помогло понять, что любви не существует.
Ребенком ему очень хотелось рассказать кому-то обо всем, чтобы прекратить это, но он так ни разу и не набрался храбрости. Как нелепо, что только сейчас, когда это уже не важно, он чувствует в себе силы нарушить молчание!
— Кэл, это ужасно! Что же ты сделал?
Он услышал гнев в голосе Руби. Интересно, на кого он направлен? Кэл словно вновь ощутил обжигающую боль от удара по лицу, которым его наградил отец в ответ на угрозу рассказать всем. Больше желания не возникало.
