Читаем без скачивания Опередить дьявола - Мо Хайдер

Вода. Веревка навела ее на мысли о катерах, о гавани и о воде.

Утром эта мысль как пришла, так и ушла — во-первых, сержант отвлекал, да и никакой воды поблизости не было, так что мысль не задержалась. Сама ее отпустила. Но сейчас, когда было время подумать, она поняла, что ошиблась. Вода здесь присутствовала. И совсем даже недалеко отсюда.

Она медленно развернулась на запад, где низкое облако было подсвечено то ли оранжеватыми городскими огнями, то ли фонарями вдоль шоссе. И двинулась в этом направлении. Как зомби. Если б Веллард сейчас ее увидел, он бы покатился от хохота. Она шла через поле, по замерзшей траве, не глядя под ноги — казалось, будто из грудной клетки у нее торчал крючок и кто-то, зацепив за него, тянул ее на леске. Через прогалину, которую обступили шелестящие деревья, через два пригорка, по гравийной дорожке, серебрящейся в луче фонарика. Через десять минут она остановилась.

Узкая тропка. Справа уходящий вверх склон. Слева обрыв в залитую мазутом вымоину. Заброшенный канал. Инженерное чудо восемнадцатого века, построенное для доставки угля из устья реки Северн и дальше по Темзе. После того как в этом качестве канал сделался ненужным, какое-то время его еще использовали для туристических прогулок. Ныне, наполовину обмелев, он превратился в мутное отвратительное месиво. Этот канал был ей знаком, из конца в конец. На восток он простирался на двадцать шесть миль до Лечлейла, на запад — на восемь миль до Строуда. Всюду торчали свидетельства былой славы. Покореженные ржавые остовы грузовых барж и прогулочных катеров встречались через каждые сто метров. Две такие развалюхи маячили перед ее глазами.

Она прошла несколько метров по бечёвнику, села на землю и перекинула ноги на палубу ближайшей баржи. В нос шибанули запахи гниения и заболоченной воды. Она взялась одной рукой за поручень и подалась вперед, светя перед собой. Это судно не похоже на старые железные баржи, некогда перевозившие уголь; барка поновее, возможно, с норфолкской верфи — деревянная палуба, на месте убранных мачт поставлена динамо-машина. Возможно, она использовалась в качестве патрульного катера. Подтопленная палуба имела жалкий вид, по черной смердящей воде плавали какие-то отходы. Ничего примечательного. Она привстала с корточек, чтобы обследовать румпельную надстройку на корме. Ей пришлось отшвыривать ногой банки из-под пива и целлофановые пакеты, похожие на медуз.

Она обшарила всю надстройку и ничего не нашла. Покинув судно, она прошла дальше по бечёвнику до следующего. На вид более старое; в прошлом, пожалуй, могло быть действующей баржей. Она сидела не так глубоко, и вода залила ее лишь по колено. Фли забралась внутрь, студеная чернильная вода тут же пропитала джинсы. Она пошлепала дальше, ощупывая подошвами кроссовок каждый дюйм. Каждую заклепку, каждый деревянный обломок.

Что-то, лязгнув, откатилось на пару дюймов. Она закатала рукав и, вдвое согнувшись, запустила руку в ледяную воду. Нашарила в иле какой-то предмет, вытащила на свет божий.

Якорная свайка. Разогнувшись, посветила фонариком. Гвоздь длиной около фута, чем-то похожий на толстый колышек с раструбной шляпкой, какие туристы не один год вколачивают в землю, чтобы поставить палатку. Толще финки и острее зубила, она бы запросто сделала непригодным гипсовый слепок. Вот чем угонщик мог процарапать свои следы на земле.

Она перелезла с баржи на бечевник. Вода текла с нее ручьями. Она оглядела слабо мерцающий в ночи канал. Такие свайки наверняка использовались на всех судах, так что их здесь полным-полно. Она внимательно изучала огромный ржавый гвоздь. Неплохое оружие. С человеком, держащим в руке такую штуковину, лучше не спорить. Себе дороже. Особенно если ты одиннадцатилетняя девочка.

Пса звали Мирт. Он был стар и скручен артритом. Его черно-белый хвост свисал с костлявого зада подобно опущенному флагу. Он послушно трусил рядом с Кэффри, без нытья забирался на заднее сиденье и спрыгивал с него, хотя было видно, что это доставляет ему мучения. Он терпеливо дожидался детектива перед лабораторией в Портисхеде, пока тот воевал с медэкспертами, чтобы они поскорее исследовали молочный зуб и сравнили с ДНК Марты. Ему стало жаль бедного пса, который по его вине столько промаялся в коридоре. На обратном пути он заехал в магазин «Смайл» и накупил разной собачьей еды. Игровая косточка явно была псу не по летам, но Кэффри прихватил ее с собой, чтобы положить подле Мирта на заднее сиденье.

Было уже совсем поздно, одиннадцатый час, когда он вернулся в здание ПРА. Однако народ все не расходился. Он шел по коридору с хромоногим Миртом как сквозь строй: сотрудники высовывались из офисов, чтобы что-то ему сказать, передать отчет или сообщение, но главным образом, чтобы погладить собаку или отпустить какую-нибудь шуточку: Джек, смотри, я такой же доходяга, как эта псина. Ха! Ни дать ни взять Йода в шубке. Иди ко мне, мохнатик Йода[10].

Тернер сидел на своем месте, всклокоченный и немного сонный, но, по крайней мере, без серьги в ухе. Он вкратце рассказал Кэффри про сети, которыми пытались «выловить» неуловимый «воксхолл», и про то, что старший инспектор санкционировал негласное наблюдение за домом викария. Куда больше времени он посвятил Мирту, сидя возле него на корточках и говоря ему разные глупости, на которые пес отреагировал один или два раза, устало вильнув хвостом в знак согласия. Пришла Штучка в полной боевой раскраске, но уже частично утратившая самоконтроль: шпильки забыты, а рукава закатаны, так что видны темные волосики. Она призналась, что не слишком далеко продвинулась в поисках лиц, совершивших преступления на сексуальной почве. ГИЖОД составила шортлист из тех, кто вроде бы отвечал заданным критериям, — к утру их полностью проверят. Зато она просветила Кэффри, что собачий артрит хорошо лечится хондроитином. А также глюкозамином. Да, и еще надо исключить из диеты пса хлебные злаки. То есть все как класс.

После ее ухода он открыл коробку с кормом и высыпал на треснувшую тарелку. Мирт ел медленно, свесив голову набок, предпочитая жевать левой стороной. Еда издавала неприятный запах. Он не выветрился даже до десяти тридцати, когда Пол Проди просунул голову в офис. Проди скривился.

— Чудненько тут у вас.

Кэффри встал из-за стола и чуть приоткрыл окно. В комнату ворвался холодный волглый воздух, а с ним запахи пива и еды на вынос. В магазинчике напротив горели в витрине праздничные лампочки. Рождество, по заведенному обычаю, начиналось уже в ноябре.

— Ну? — Кэффри тяжело опустился на стул, руки упали как плети. Он уже выдохся. — Чем порадуете?

— Только что говорил с пресс-центром. — Проди вошел в офис и сел. Мирт лежал на полу, положив морду на лапы: переваривал еду. Он приподнял голову и поглядел на вошедшего затуманенным взором, без всякого интереса. Даже Проди обнаруживал признаки усталости. Пиджак помялся, галстук распущен, такое впечатление, будто он пару часов провалялся дома на кушетке, смотря по телику мыльную оперу. — Все общенациональные и местные телеканалы показали жилье Брэдли. С отчетливо различимым номером дома и надписью «Викарий». Информационные агентства ищут дополнительные подробности, а пока ограничиваются фразой «дом Брэдли в Оукхилле». Без уточнения. Улица не упоминается. И о зубе ни слова. Нигде.

— Значит, это его рук дело.

— Похоже, что так.

— Это хорошо.

— Хорошо? — Проди смерил его взглядом.

— Да. Это означает, что ему хорошо знаком район Оукхилл. И шоссе А37. Разве это не прекрасно? — Кэффри положил руки на стол.

— Я бы не сказал. Да, уже что-то, но «прекрасно»? Мы ведь понимали, что он знаком с этим районом. Так что это добавляет к нашим знаниям? Ну, знаком ему дом, мимо которого каждый сукин сын проезжает по дороге на работу.

Они поглядывали на висевшую на стене карту, испещренную булавками с цветными головками. Розовые имели для Кэффри особый смысл: ими помечены места, где точно бывал Скиталец. Здесь просматривалась некая закономерность: длинная линия, тянущаяся от Шептон Моллет, где он жил когда-то. А вот с черными булавками непонятки. Всего их шесть: три там, где угонщик совершал нападения, и еще три в местах, косвенно с ним связанными, — дом викария в Оукхилле, где он оставил в пироге молочный зуб, зона вокруг Тетбери, где короткое время стоял «ярис» Брэдли, и дорога в Уилтшире, где была брошена машина.

— Неподалеку от места, где он бросил машину, есть станция, — сказал Кэффри, разглядывая карту. — Вот, тут проходит железнодорожная ветка.

Проди подошел к карте — наклонился, чтобы лучше видеть расположение булавок.

— Ветка идет от Бристоля через Бат и Вестбери.

— Уэссекская ветка. Смотрите дальше, после Бата.

— Фрешфорд, Фром. — Он бросил взгляд через плечо на Кэффри.