Отдельные банки и финансовые группы сливаются, так что границы между ними становятся все более расплывчатыми. Новые промышленные фирмы теперь учреждаются уже не одной, а несколькими финансовыми группами; старые фирмы действуют под контролем сразу нескольких переплетенных финансовых групп и банков. Как правило, портфель крупного банка, т. е. принадлежащие ему акции, теперь становится намного больше собственного капитала банка. Банки перерастали в портфельные компании.
В первом правительстве, которое приняло в свои руки руководство страной после Второй мировой войны, пять министерских портфелей принадлежало коммунистам, причем именно под их руководством оказались министерства, ведавшие экономикой. Поэтому и национализация была проведена по программе коммунистов. В руки государства перешли 5 крупнейших банков (60 % банковского капитала страны), угольная и газовая промышленность, электростанции, военная промышленность, транспорт, авиационная, часть автомобильной промышленности. В руках государства оказалось 20 % производственных мощностей.
Национализация во Франции отличалась от английской. С самого начала здесь наряду с предприятиями “старых” отраслей национализировались и предприятия “новых”. Компенсацию получили не все: предприятия коллаборационистов переходили в собственность государства без компенсации. Так, без возмещения были национализированы автомобильные заводы “Рено”. Но главное – национализацией крупнейших банков, входивших в состав “первой десятки” мира, были значительно подорваны позиции финансового капитала, который именно во Франции играл особенно значительную роль.
В 1982 г. был проведен второй этап национализации. Теперь в государственную собственность переходили еще 36 банков, крупнейшие банки из оставшихся вне государственного сектора. Кредитная система практически оказалась полностью в руках государства. Были национализированы крупнейшие финансовые группы “Париба” и “Сюэз”, 5 крупнейших промышленных корпораций. Теперь государственный сектор давал уже 23 % промышленной продукции, на него приходилась половина всех капиталовложений в стране. Но почему только 23 % промышленной продукции после национализации главных финансовых групп и корпораций? Потому что во Франции значительную часть продукции выпускают мелкие фирмы и предприятия. Государственные предприятия теперь стали выпускать 85 % авиационной продукции, 80 % черных и 62 % цветных металлов, 48 % продукции химической промышленности, 44 % электроники и электротехники. Следует оговориться, что приблизительно половина предприятий государственного сектора – смешанные общества с участием государственного и частного капитала. Государство в таких обществах является лишь наиболее крупным акционером. Через государственный бюджет во Франции проходит около 40 % национального дохода.
Естественно, что при этом государственное планирование получило особенное развитие. Главный орган планирования во Франции, Генеральный комиссариат планирования, был создан по инициативе коммунистов в 1946 г. С тех пор планирование не прекращалось, в 1980 г. был принят уже 8-й план экономического развития на 1981–1985 гг.
Именно Францию приводят обычно в качестве наиболее показательного примера индикативного планирования. Непосредственно руководят государственные органы только предприятиями государственного сектора, заключая с ними “долгосрочные контракты”. При этом контракты с конкретными плановыми заданиями и цифровыми показателями заключаются только с неакционерными компаниями.
С акционерными же компаниями, которые в государственном секторе составляют большинство, заключаются контракты, в которых указываются лишь стратегические направления развития. Плановые рекомендации получают и частные фирмы. Для них эти рекомендации не обязательны, но их выполнение стимулируется экономически – налоговыми льготами, кредитами, субсидиями.
Государственный сектор и государственный бюджет используются во Франции для увеличения капиталовложений и ускорения промышленного роста. Как уже отмечалось, промышленные фирмы во Франции сравнительно небольшие, поэтому самофинансирование, расширение производства за счет прибыли для них более проблематично, чем в других странах. Государство принимает на себя значительную часть капиталовложений.
На пороге 80-х годов в руководстве хозяйством Франции боролись две тенденции. Левые, коммунисты и социалисты, стремились выполнить программу строительства социализма, а правые добивались “либерализации” в экономике. После проведения второго этапа национализации левые убедились, что их программа не соответствует реальным экономическим условиям. Если прежде промышленное производство в среднем увеличивалось ни 4–4,5 %, в год, то в 1980–1985 гг. в среднем за год оно стало сокращаться на 0,1 %.
Коммунисты ушли из правительства. Упал их авторитет, и вместо 20 % голосов, как было прежде, компартия на очередных выборах не набрала и 8 %. Социалисты после некоторого перерыва вернулись к власти, но теперь это умеренная партия, хозяйственная политика которой мало отличается от политики М. Тэтчер.
В 1986 г. правительство правых партий приняло закон о денационализации госсектора к 1991 г. В 1987 г. процесс приватизации был остановлен возвращением к власти социалистов. Но 12 компаний к этому времени были уже приватизированы. В их числе банк “Сосьете женераль”, группы “Париба” и “Сюэз”. Одновременно стали проводиться меры по снижению “дирижизма”, т. е. государственного административного регулирования и контроля. Даже те небольшие элементы административного управления и планирования, которые допускались во Франции, теперь были забракованы. Таким образом, тенденция свертывания государственного регулирования хозяйства коснулась и Франции.
1.4. Германия
1.4.1. XVIII век: причины экономической отсталости
В Германии развитие капитализма началось позже, чем в других странах Европы. К началу XIX в. это была экономически отсталая страна, 80 % ее населения было занято в сельском хозяйстве, в котором сохранялись феодальные отношения. В промышленности господствовало цеховое ремесло и мануфактурное производство. В чем заключались причины этого отставания?
Одной из причин была сохранившаяся феодальная раздробленность. Как говорили немцы, у них было столько государств, сколько дней в году, а в действительности еще больше. Раздробленность разобщала хозяйство страны, потому что каждое государство имело свои деньги и устанавливало пошлины на своих границах. Феодальная раздробленность препятствовала развитию торговли, установлению экономических связей между разными частями страны, т. е. образованию единого германского рынка, а тем самым – и экономическому развитию вообще.
Экономическое развитие здесь затормозило и уже упоминавшееся “второе издание крепостничества”.
Наконец, Великие географические открытия вызвали перемещение мировых торговых путей, что “выключило” Германию из мировой торговли. Если раньше через Германию по Рейну шел Великий торговый путь с юга на север Европы, то теперь он утратил прежнее общеевропейское значение. Если раньше города севера Германии были объединены в Ганзейский союз, который держал в руках всю торговлю севера Европы, то теперь этот союз прекратил существование. К тому же Германия потеряла эти северные портовые города: она потерпела поражение в Тридцатилетней войне, и эти города вместе с устьями германских рек у нее отобрали страны-победительницы. Германия оказалась вообще отрезанной от морских дорог.
А когда в других странах начался промышленный переворот, импорт дешевой фабричной продукции стал подрывать германское ремесло и мануфактурное производство. Мануфактуры в Германии (так же как в России) были приспособлены к условиям крепостничества. Здесь были крепостные мануфактуры с принудительным трудом. Хозяином такой мануфактуры был помещик, а работали на ней его крепостные. Были здесь также рассеянные мануфактуры купцов. В качестве рабочих на таких мануфактурах также использовались крепостные, которые работали у себя по домам, а полученной от мануфактуриста заработной платой платили оброк своему помещику. А в целом мануфактурное производство было развито слабо. В Европе тогда говорили, что немецкие деньги можно проигрывать лишь французскими картами во французские кошельки и что ни один немец не мог написать письмо, не купив предварительно у голландца лист бумаги.
Города сохраняли средневековый характер. По словам немецкого историка В. Зомбарта, немецкий горожанин был домоседом. Работал он в том же доме, где и жил, хождение по магазинам не было в обычае. Не было еще городского транспорта. Вечером бюргеры усаживались перед домом для отдыха и беседы, в воскресенье шли на прогулку за городские ворота.
