Моня.
— А я лучше знаю, как надо! — парировал Енох.
Тем временем, ситуация набирала обороты: Гудков и дознаватель наседали на Епифана-Зубатова, а тот только хлопал глазами и не мог сообразить, что отвечать.
— Дело дрянь, — констатировал Енох и устремился к нему.
— Я первый был! — рассердился Моня и полетел вслед за ним.
Мне оставалось лишь прятаться и наблюдать, чем дело обернется.
— Расскажите, как вы с потерпевшей оказались здесь? — велел дознаватель, а его помощник, толстяк в форме, приготовился записывать.
— Скажи, что Ирина пригласила тебя в ресторан, чтобы поговорить, — подсказал Енох.
— Нет, скажи, что ты сам её пригласил! — перебил Еноха Моня.
Епифан-Зубатов нахмурился и выдал:
— Это Ирина. Мы с ней посетили ресторан.
Ну ладно, хоть так.
— А чья была инициатива? — не унимался дознаватель.
— Обоюдная, — быстро ответил Епифан-Зубатов, не дав моим призракам сказать ни словечка.
— Как долго вы были знакомы с гражданкой Курочкиной? — опять спросил дознаватель.
Тут уж Епифан-Зубатов поднял взгляд на призраки. Но они, словно сговорившись, оба отвернулись.
Вот гады! Знают, что сейчас ни я, ни Епифан-Зубатов ничего им сделать не могут и начинают. Но ладно, козырь в рукаве у меня есть.
— Мими, — шепнул я, — пни этих придурков, Еноха и Моню, чтобы дурака не валяли. Пусть подсказывают нормально.
Мими серьёзно кивнула и, прижимая безголовый кукольный трупик к себе, попёрла прямо на призраков.
— Ох! — сразу понял Енох, — мы же подсказываем!
— Надо ж было сформулировать! — добавил Моня и быстро сказал Епифану-Зубатову, — с момента появления в Хлябове Агитбригады. Примерно около недели.
— Мы приехали в город, — послушно повторил тот, — и на репетиции Агитбригады я познакомился с Ириной. Прошло несколько дней. Пять, или шесть.
— Угум-с, — глубокомысленно покивал дознаватель, а толстяк всё зафиксировал в блокнот.
— Как произошло нападение? — задал он следующий вопрос.
Здесь Епифан-Зубатов не стал ждать подсказок и сам ответил:
— Я не помню. Только что сидели, ужинали и разговаривали. И вот я открываю глаза, а вокруг вы.
Дознаватель задал ещё пару общих вопросов и, наконец, отпустил его.
— Подписку я от вас брать не буду, — многозначительно сообщил он, — достаточно вашего слова и того, что вы комсомолец. Но попрошу до окончания следствия Хлябов не покидать.
Гудков заверил, что никто покидать и не собирался, подхватил Епифана-Зубатова под руку и потащил к выходу. Мне оставалось последовать за ними.
— Енох, ты остаешься, слушаешь, что говорят. Особенно дознаватель! — сердито шикнул я на призраков, — а ты, Моня, продолжай суфлировать. Ни на шаг не отходишь от него.
— А как же ты? — возмутился Енох, которому явно не хотелось оставаться и слушать скучные речи дознавателя. — мы же договорились, не бросать тебя одного!
— Со мной Мими, — ответил я, а Мими в подтверждение моих слов сверкнула своей жуткой усмешкой.
Тем временем Гудков, который цепко ухватил Епифана-Зубатова под руку и тащил его домой, начал рассказывать:
— Вот ты меня напугал, Виктор! Ты даже не представляешь, как. Если бы с тобой что-то плохое случилось, что бы я говорил твоему дяде? Да он бы меня со свету сжил! Больше так не делай никогда! Хочешь за бабами волочиться — выбирай попроще. Вон та же Клара по тебе сохнет, уже сколько лет. Так нет, то ты Монашку тайную выбрал, теперь вот эту…
Гудков говорил долго, он распалился, и нотация его явно затянулась. Епифан-Зубатов успевал лишь иногда вставлять междометия.
Но самый главный сюрприз поджидал меня, пока я крался на небольшом расстоянии за ними, когда Гудков и Епифан-Зубатов вошли в дом, в котором жили Агитбригадовцы, то дверь Гудков закрыл. Причём изнутри ещё и на засов.
— Капец, — сказал я, когда, дождавшись, пока шаги их утихнут, и попытался войти. И не смог. Дверь была крепко заперта.
— Как всегда, — вздохнул Моня и добавил, — Что будешь делать?
— К моей квартире ведёт чёрная лестница, — вспомнил я.
— Сейчас! — сказал Моня, — никуда не уходи. Я проверю.
И он исчез.
Ну а куда я уйду, если живу здесь.
Я сел на старое бревно и приготовился ждать. Ночной ветер был довольно сильный. К тому же он принёс мерзопакостную сырость и уже через пару минут я продрог до костей. Не помогал ни поднятый воротник, ни приплясывания на месте.
Где-то через пару минут, когда я окончательно замёрз, появился Моня.
— Ну что? — спросил я, подпрыгивая на месте, чтобы согреться.
— Плохо дело, — не стал юлить Моня, — пожарная лестница вся хламом завалена.
— Так может я расчищу и как-нибудь проберусь?
— Тебе месяц там всё чистить придётся, — добил меня Моня, — там чересчур много барахла. Даже шкаф стоит.
— И что делать? — растерялся я.
И тут Мими подошла к двери, потом прошла через неё. Послышался шум отодвигаемого засова и через миг дверь раскрылась.
— Вот это да! — восхищенно сказал Моня.
— Круто! Спасибо, Мими, — поблагодарил я.
Мими кивнула и присела в некоем подобии реверанса.
Я успел войти в дом, поднялся к себе на второй этаж и услышал, как Гудков распекает Епифана-Зубатова.
— Моня! — шикнул я, — бегом туда и помогай ему!
Моня замерцал, демонстрируя возмущение, но всё-таки исчез.
А я вошел в квартиру, разделся и плюхнулся в постель. Успел только подумать, что эти бессонные ночи меня окончательно вымота…
Утром долго понежиться в постели мне не дали. Тишину полусонного дома разорвал женский визг.
Я подхватился, но бежать никуда не стал, вместо этого лениво приказал Моне:
— Глянь, кто там?
Моня проворчал что-то нелицеприятное и просочился сквозь дверь.
Не успел я повернуться на бочок и задремать, как он вернулся:
— Нюрка увидела Епифана и орёт от радости, — сообщил он.
— Ну пусть себе орёт, — зевнул я и попытался уснуть.
Однако радостные возгласы, визги, писки дальше спать не давали. И буквально через пару минут мне затарабанили в дверь.
— О, чёрт, — проворчал я и. сонный и лохматый, поплёлся открывать.
— Генка! — взвизгнула Нюра, — ты представляешь⁈
И тут она увидала, что я в одних трусах, ойкнула и покраснела.
— Ты почему в таком виде⁈ — накинулась она.
— Спал, — зевнул я.
—
