друзей будет масса времени, чтобы заниматься исследованиями. Кто знает, какие открытия их ждут! Большая часть региона оставалась неисследованной и совершенно неизвестной для европейцев.
Третья причина была политическая. Строго говоря, ни у одной страны не было юрисдикции в Северной Гренландии, и Фройхен и Расмуссен надеялись, что их присутствие в Эта поможет присоединить эту территорию к Дании и защитить от притязаний других государств. Расмуссена особенно беспокоила деятельность норвежского путешественника Отто Свердрупа, который недавно объявил, что планирует основать тюленебойную станцию на острове Саундерс в Северо-Восточной Гренландии. Фройхен и Расмуссен считали, что Дания будет для Гренландии гораздо более благосклонной метрополией, чем Норвегия или другие северные державы: Россия, Канада, Соединённые Штаты. Если Дания первой не заявит свои права на Гренландию, это неизбежно сделают другие государства.
Замысел был смелый. Настолько смелый, что одними лекциями его было не окупить. Друзьям нужно было найти дополнительное финансирование. Надежда была на Расмуссена. Несмотря на то что он вырос в простой и вольной Гренландии, подростком родители отправили его в Херлюфсхольм, престижный датский интернат, где прежде учился и его отец. В школе Расмуссен научился находить общий язык с членами высшего общества, и теперь ему наверняка не составит труда обратиться к ним за деньгами. Ещё одно преимущество, на которое они полагались, – простота их делового замысла: как только фактория заработает, она тут же окупит себя, ведь пушной рынок процветает. А когда меха соберут и отправят в Европу, у друзей останется масса времени на любые экспедиции, к которым у них лежала душа.
Сначала Фройхен и Расмуссен обратились за финансированием в датское Министерство внутренних дел, но чиновники встретили их прохладно. У этих мечтателей не было ни чёткого бизнес-плана, ни даже толковой презентации. И Фройхен, и Расмуссен во время учёбы водили знакомство с артистами и художниками, а не с будущими бизнесменами, и по ним это было хорошо видно. Чиновники к тому же опасались, какого переполоха наделает датский торговый пост в Эта между северными державами, многие из которых считали Северо-Восточную Гренландию ничейной землёй. В это время Дания как раз вела переговоры по продаже Датской Вест-Индии Соединённым Штатам и не хотела привлекать к Гренландии внимание. Датское правительство опасалось, как бы американцы не решили, что у них есть право на Эта, потому что Пири посещал её. Поэтому Фройхену и Расмуссену быстро указали на дверь.
Расмуссен пережил отказ лучше, чем Фройхен: тот принял его близко к сердцу. Фройхену едва исполнилось 24 года, голова у него была забита юношескими идеалами, и он страшно расстроился, что датское правительство не понимало, сколько пользы мог принести их замысел. «Пока мы вели переговоры, я увидел человечество в худшем его проявлении», – писал он в дневнике. Не помогло делу и то, что Фройхен изрядно рассвирепел во время переговоров: вспыльчивость отличала его не только в юности. На одной из встреч он рявкнул на министра иностранных дел: «Неужели вы правда такой простофиля?!» Позже Фройхен застенчиво признавал, что его «неопытность в вопросах дипломатии» – это мягко говоря – значительно повредила их замыслу. Друзьям пришлось попытать счастья в другом месте.
Микелла Эриксен, высокая, красивая блондинка, наблюдала, как её молодой человек заходится в приступе гнева. Молодого человека звали Петер Фройхен, а злился он из-за отказа Министерства иностранных дел. Микеллу саму огорчили эти новости, и она сочувствовала Петеру. Они начали встречаться совсем недавно, но он уже пригласил её в будущую поездку в Гренландию, и Микелла с радостью согласилась. Когда у них завязались отношения, Фройхен ещё не знал, что у Микеллы есть связи, которые помогут ему в его предприятии.
Оказалось, что отец Микеллы Эриксен был дружен с Адамом Бирингом, известным датским богачом, который искал, куда бы инвестировать деньги (недавно он получил большой доход, вложившись в нефтяное месторождение в Баку). Заинтересовавшись идеей торгового поста в Гренландии и желая расширить поле инвестирования, Биринг даже не стал встречаться с Фройхеном и Расмуссеном лично: он без лишних проволочек дал им сумму, которая покрывала большую часть необходимого финансирования. Как только к делу подключился один бизнесмен, появился и другой: Мариус Иб Нейбе, у которого была доля в медном руднике на юге Гренландии, предоставил остаток финансирования. Нейбе уже был знаком с Расмуссеном и его женой Дагмар: они встретились два года назад в Гренландии, где пара проводила медовый месяц. (Мнения Дагмар Расмуссен об этой встрече и о медовом месяце в Гренландии история не сохранила.)
Деньги были получены, а это значило, что мечта о торговом посте вот-вот сбудется. Фройхену и Расмуссену предстояло обсудить ближайшее будущее с родными и близкими. Для многих это был бы нелёгкий разговор: речь шла о том, чтобы переселиться в Арктику на неопределённый срок, – но Фройхен никаких трудностей не встретил. Микелла Эриксен не только обеспечила им финансирование, но и планировала сама переселиться в Эта через год, когда дела пойдут на лад. А вот Расмуссен свалил на свою супругу этот грандиозный план, не спросив её заранее. К счастью для него, Дагмар отлично понимала, какую жизнь выбирает, выходя за него замуж. Поженились они 11 ноября 1908 года, когда «Новые люди» давно вышли из печати и Расмуссен уже прославился на весь свет как неутомимый искатель приключений. Конечно, натура его была известна и близким. Дагмар, без сомнения, понимала, что иногда Кнуд будет исчезать на годы, словно китобой, ушедший в море. Сам он говорил про себя так (и Фройхен, без сомнения, с ним соглашался): «Мне бы зиму и собак, а больше ничего и не надо!»
10. «Здоровяк Петер»
Летом 1910 года Фройхен наблюдал с палубы корабля, как над горизонтом поднимаются гренландские горы. «Море было неспокойно, и прибрежные скалы не обещали отдохновения, – записал он в дневнике. – Они высятся вдалеке, чёрные и безжалостные. Стоя у штурвала, я вдруг понял с абсолютной ясностью, что пути назад нет: я должен буду отдать этой земле всего себя».
Прежде чем Фройхен и Расмуссен покинули Данию, Министерство иностранных дел, по-прежнему ими недовольное, запретило друзьям сходить на берег в Южной Гренландии, подконтрольной Копенгагену. Но Расмуссен и слышать ничего не хотел: никто не смеет ему указывать, куда ему можно и куда нельзя в Гренландии! По дороге на север они бросали якорь где вздумается, и в каждом поселении Расмуссена встречали как легендарного героя. Люди толпились вокруг него, спрашивали, как поживают его родители, и с радостью слушали новости из Европы. Фройхен потерял счёт, сколько раз во время таких встреч Расмуссен приносил местным ящик
