Идиота? Но почему я сам себя унижаю? Кто сказал, что у меня постная физиономия? Сам себе в голову вбил. Я взял зеркало и впервые посмотрел в него на себя изучающее. Лицо ничем не примечательное, но и не такое уж, чтобы «караул» кричать. Нос — прямой и габариты в норме, карие глаза хоть и небольшие, но и не щелки, и веки над ними не зависают. Губы нормальные, в меру мясистые. А подбородок даже мужественный. Неплохое лицо! Я улыбнулся и при виде отличных зубов еще более укрепился в своей уверенности. В конце концов, Юлия при встречи назвала меня симпатичным парнем, а сегодня утром сама сказала мне «милый». Вот так-то. Конечно, надежды почти никакой, но и за «почти» надо цепляться.
Юлия — не Владимир, она наверняка раскроет мою невольную тайну. И это, пожалуй, к лучшему. Я шел в институт в сильнейшем волнении, забыв даже предупредить по видофону Владимира, что разоблачен. В лаборатории уже все были на месте и все были чем-то возбуждены. Юлия тоже, несмотря на бессонную ночь, находилась здесь. Видимо, шел серьезный разговор, но при моем появлении наступила тишина, и все уставились на меня, будто увидели какое-то чудо. Один лишь Владимир сидел в сторонке, бледный, поникший и даже не поднял голову, чтобы узнать, почему стало тихо. Похоже, что его прорабатывали за утаивание личности своего консультанта.
Ко мне подошел Добрыня и с улыбкой, укоризненно покачав головой, протянул руку:
— Ну, здравствуй, Александр, добрый ты наш таинственный человек! Мы все о тебе знаем и … не знаем ничего. А пока нас интересует одно: как ты думаешь жить дальше?
— Я бы хотел остаться при лаборатории. Учиться хочу и работать.
Среди сотрудников прошел одобрительный шумок. А Владимир так и сидел застывший, опустив голову.
— Ты правильно, Александр, решил! — обрадовался Добрыня.
— Но только … помощи от меня — сами понимаете. Скорее помехой буду.
— У тебя умелые руки. А знания, что ж, знания ты получишь. Если не секрет, расскажи нам о себе. Мы с удовольствием послушаем.
— Расскажи, — очень ласково попросила Юлия.
Мне подвинули кресло, сами расположились вокруг. Владимира же никто не замечал, будто его здесь и не было. И я понял — бойкот. Стало жалко друга, однако подойти к нему я не осмелился, он не нуждался в утешении и сочувствии. Что же их может интересовать в моей жизни? Мои увлечения, заботы, мечты? Я сказал, что ничего примечательного в моей жизни не было, ничего я не изобрел и не открыл и что каждый из них, наверное, думает, что раньше было интереснее жить, что время такое бурное и прекрасное было, романтика, борьба идей… в общем-то так, но я активно в события не вмешивался, правда, на выборы всегда ходил, голосовал за тех, кому верил, что наладят жизнь, возродят Россию. Подумав, сообщил свои анкетные данные: год рождения, образование среднее, слесарь-газовик (пришлось пояснить, что это такое), любитель фантастики, ну и дальше… не судился, не имею, не награждался. И, конечно, подробно рассказал о своем появлении здесь.
Само собой возник вопрос и о бегемоте, не из двадцатого ли он века? Оживленно заговорили, каких только мыслей не высказывали. Иногда смеялись чьей-нибудь шутке. Я не всегда понимал юмор, но смех был до того заразительный, что и я смеялся не столько над шуткой, сколько над тем, как они смеются. В такие моменты я поглядывал на Владимира — сидит в той же позе, унылый и мрачный. Но изредка, когда ему очень хотелось вступить в разговор, он оживал, но вспомнив о бойкоте, опять мрачнел. Да и кое-кто из сотрудников с трудом сдерживал себя, чтобы не задать Владимиру вопрос. Желая поднять настроение у друга, я громко, во всеуслышание заявил, что хочу работать только с Владимиром.
— Вас опасно объединять, — строго сказал Добрыня, а у самого на губах едва сдерживаемая улыбка.
— Мы исправимся, — заверил я.
— Так мы и поверили, — ответил Добрыня.
— Они обязательно исправятся, — уверенно сказала Юлия.
Я невольно подумал, что вроде бы все умные, серьезные и деловые люди, а сейчас будто играют в детский сад. В подтверждение этому, чувствуя разрядку, Владимир из своего угла этак жалобно и протяжно проскулил:
— Я больше так не буду.
Ну прямо набедокуривший ребенок, которого в угол поставили! Но я уже догадывался, что за этой кажущейся простотой и наигранностью скрывается глубокое психологическое воздействие на человека. Владимира по-настоящему распекли.
— Он так больше не будет, — сказал Добрыня. — Все слышали? Объединим их?
— Пусть объединяются, — согласился Тарас.
Владимир моментально вскочил и прямо на глазах посвежел и порозовел:
— Спасибо, Шурка! Спасибо, друзья! Честное слово, спасибо!
Какое удовольствие работать, не боясь, что тебя в чем-то заподозрят или уличат! Дышать стало легче! Как все решилось быстро и просто. Днем со мной побеседовал Тарас. Он дал сразу понять, что мы с ним говорим на равных, сказал, что я — исключительная личность и им здорово повезло, что я переместился во времени именно в Чите, но он опасается, как бы меня не сманили из института.
— Кто? Куда? — удивился я.
— Есть институты посолиднее нашего, шире размахом. А ученые — народ въедливый и прыткий, охочий до неразгаданных тайн, сманивать начнут.
— А вы никому не сообщайте обо мне.
— Мы, Александр, живем на одном шарике, мы ничего не должны утаивать от самих себя, — назидательно сказал Тарас и хитро прищурился. — Мы же ведь не владимиры.
— Меня никакая сила не сманит и не заберет. Здесь моя родина.
— Отлично! У нас в институте светлые головы, к нам обращаются за консультацией маститые ученые из-за рубежа. Намечается тенденция перемещения российского научного центра пространственников сюда, в Атамановку. Между прочим, Потапов и Попов тоже наши, читинские, правда, они сами из Чары, но какая разница. Ты слышал о них? Я надеюсь на тебя, Александр. Будь построже с Владимиром, он тебя слушаться будет — это меня-то — держи его в кулаке. И вот еще что: тебе надо отдохнуть. Только скажи, и мы все что угодно организуем.
Я бы рад сказать «да», но мне очень хотелось присутствовать при проведении экспериментов, узнать, куда переместился радиопередатчик? И я ответил, что отдохну как-нибудь потом. С чего мне уставать-то?
В лабораторию вбежал запыхавшийся Тока и радостно сообщил, что нашелся хозяин бегемота.
Еще много дней назад по первому каналу всемирной связи было передано сообщение о загадочном появлении у нас бегемота. Отзывов не было. Сегодня послали повторное сообщение, на которое сразу откликнулись из Майами, города на юге полуострова Флорида в США.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
