Я вне дома и свободна!
Успела на рандеву вовремя. Он опоздал. Я прихлебывала кофе и притворялась, что читаю газету. Он проскользнул в дверь незамеченным, сел напротив меня. Я кивнула в знак приветствия и толчком послала сверток через столешницу.
А4 осторожно приподнял крышку и заглянул в коробку.
– Ты уверена, что это то самое? – спросил.
– Лучше не бывает, – ответила я. – Результат гарантирован.
Он выдохнул, плечи расслабились.
– Если я могу спросить – тебе действительно нужно столько продукта, чтобы провести неделю с семьей?
– В противном случае эти акулы меня прикончат. – Он снова приоткрыл коробку и глубоко вдохнул. – Как только они почуют в воде кровь, я смогу подкинуть им эти шоколадные трюфели. Это купит мне по меньшей мере несколько часов передышки.
– Это секретный рецепт, – приврала я. На самом деле я нашла его в Интернете. Масло, шоколад, сливки и ром. Так просто, что даже я не сумела ничего испортить.
А4 и я пару лет встречались, даже жили вместе какое-то время. Мы не завели, как говорится, общего ночного горшка, но это было вполне удобное домашнее сосуществование, и у нас нашлось много общих хобби. Например, жаловаться на весь остальной мир. Это продолжалось, пока я не переехала в Лондон, предприняв первую из ряда безуспешных попыток получить полезную работу. Я недавно очень расстроилась, узнав, что он считал дом для бывших студентов, где мы обитали, «хибарой». Я-то всегда вспоминала его с любовью.
– Ты спасла мне жизнь! – проговорил А4.
А4 – тот, про которого все спрашивает мой отец, как будто мы еще вместе. Он – тот, чьих фоток у меня больше всего.
Он – это тот, про которого все спрашивает мой отец, как будто мы еще вместе. Он – тот, чьих фоток у меня больше всего. Одна из них, где он в горах, стоит в серебряной рамке на моей книжной полке. Он смотрит в камеру, на меня, балансируя вытянутой рукой, и рот у него до ушей. Милое создание. Часто улыбается.
– В другой раз сочтемся.
Среда, 24 декабря
Скучаю по жизни на севере. Все легенды о нем – правда. Люди там действительно дружелюбнее. Чипсы действительно лучше. Все действительно дешевле. Женщины действительно гуляют зимой по улице, напялив на себя меньше одежек.
Я скучаю по возможности напиться в хлам меньше чем за пять фунтов.
Четверг, 25 декабря
Несколько недель не могла дождаться, пока произнесу это:
«Веселого Рождества, хо-хо-хо!»
Во всяком случае, меня это смешит. Наступила Ханука, и я жую гелт[26] из белого шоколада, что круче всякой крутости. И никаких признаков подарка от Этого Парня – что совсем уж некруто.
Пятница, 26 декабря
Мой первый дневник мне подарили на день рождения в семь лет. К счастью, большинство промежуточных томов его потерялось. Этим утром, смертельно скучая, я взялась за разборку письменного стола и нашла несколько старых тетрадей, исписанных годы назад. Я писала в школьных тетрадках с мягкой обложкой, изрисованной цветочками. Начинались они с того времени, как мы с Н. познакомились. Мы сразу понравились друг другу (это кокетливый способ сказать: «Сняли комнату в первом же отеле, какой сумели найти»). Через пару дней, выйдя со мной подышать свежим воздухом, он упомянул о своей подруге Дж. и возможности составить трио. Они раньше уже несколько раз пробовали втроем, и он ручался за ее красоту и ошеломительную сексуальность.
Мы с Н. сразу понравились друг другу (это кокетливый способ сказать: «Сняли комнату в первом же отеле, какой сумели найти»).
Мы сидели в его машине, любуясь рекой возле Хаммерсмита.
– Конечно, – сказала я.
До того я бывала с немногими женщинами, но учитывая все, что мы успели вытворить за выходные, отказаться было невозможно. Он позвонил ей, чтобы договориться о встрече, и вот как продолжалась эта запись в дневнике:
Мы встретились у нее и отправились в кафе на поздний завтрак. Еда была отличная, разговаривали о сексе и подводной археологии. Вернувшись к Дж. домой, я приготовила Н. и себе горячее какао. Когда он вышел из комнаты, она поцеловала меня и спросила, сколько женщин у меня было. В ответ соврала и сказала, что восемь или девять. Мы пили какао в гостиной, и Н. сказал, что, пожалуй, пойдет, вздремнет. Дж. отвела меня в свою спальню, где оказалась огромная белая кровать и подушки, на которых было написано La Nuit шрифтом с засечками. Мы целовались и трогали друг друга. Дж. казалась совсем крошкой, пока я не сбросила туфли: на самом деле мы оказались одного роста. Ее задница отлично выглядела в кремовых трусиках с полосками, но еще лучше – без них. Накануне ночью Н. сказал, что у меня лучшая попа из всех, что он видел, но попа Дж., по-моему, лучше. Ее шея, кожа и волосы пахли так замечательно, что я вдруг учуяла запах собственного пота.
– Это Н. тебе оставил? – спросила она, увидев глубокие царапины на моем плече. Я показала ей темные синяки на бедрах и слабые отметины от его члена на лице. Она велела мне лечь, завязала глаза и стянула руки.
Потом протащила мягкую многохвостую плеть поперек моего тела.
– Знаешь, что это такое?
– Да.
– Хочешь ее?..
Накануне ночью Н. сказал, что у меня лучшая попа из всех, что он видел, но попа Дж., по-моему, лучше.
Она приберегла самые тяжелые удары для моих грудей и оттрахала меня двухголовым дилдо. Когда я прижалась лицом к ее промежности, она развязала мне руки и сняла маску. Я полизала ее через трусики, а потом сняла их – Дж. была чисто выбрита.
Довести ее до оргазма пальцами было легко. После чего я заметила, что Н. наблюдает через открытую дверь. Спросила, давно ли он там.
– С тех пор, как вы надели маску, – ответил он. – Я учуял ваши запахи еще до того, как подошел к двери.
В этот момент объявился бойфренд Дж., и дневник становится несколько сумбурным. Чтобы много не писать, скажем так: у него возникла проблема с Н. – а именно, он не хотел, чтобы Н. касался Дж. Разочарованный Н. выпалил, что раз так, то любовник Дж. не должен трогать меня. Вместо этого Н. предпринял со мной безуспешную попытку фистинга. Я пришла в такое смятение, что не смогла кончить. Дж. отсосала у своего парня, потом мы все по очереди приняли душ, обменялись номерами телефонов, и мы с Н. ушли. Он подбросил меня к Кингс-Кросс и спросил, нужно ли мне что-нибудь перед дорогой. Что-нибудь такое, ради чего стоит жить, съязвила я. «Еда и секс», – отозвался он тут же, и я рассмеялась. Я с тех пор несколько раз напоминала ему об этом проблеске философской мудрости, но он каждый раз говорит, что не помнит этих слов. Идя рядом с ним через вокзал, я чувствовала себя легкой как перышко, ошеломленной. Счастливой.
– Что ж, – сказал он как раз перед тем, как закрылись двери, – полагаю, все-таки четверо в постели – это слишком много.
Полагаю, все-таки четверо в постели – это слишком много.
Помню, как мастурбировала по дороге на север. Это было не так-то легко, в вагоне было полно народу, и рядом со мной постоянно садились люди. В туалете мне этим заниматься не хотелось. Но у меня на все про все было несколько часов, и я расстегивала брюки настолько медленно, насколько было необходимо, чтобы никого не насторожить. Это случилось, когда рядом со мной сидела девушка-азиатка, которая, обернувшись, разговаривала с приятелем через несколько рядов. На коленях у меня лежало пальто, и я притворялась, что сплю. Кончив, я позвонила Н., чтобы рассказать ему. Было это, кажется, где-то в районе Грэнтхэма.
Суббота, 27 декабря
Никогда не относила себя к девушкам, которые дают новогодние зароки самим себе. Такие вещи неизбежно приводят к унылым вечеринкам трезвенников, опрометчивым бракам, а то и к чему похуже. Как-то я приняла решение пользоваться зубной нитью и полосканием для горла перед чисткой зубов каждый день в течение года. Это было до того, как я осознала (примерно через 1,4 миллисекунды), что меня не хватит и на неделю поддержания такого уровня гигиены. Мало того, это еще и убьет на корню всякое влечение. А вам бы хотелось просыпаться под полнозвучный бродвейский мюзикл, разыгрываемый каждое утро миндалинами вашего возлюбленного?
