О Господи! Болдуина продали, как быка на рынке! Ивар отхлебнул вина из чаши, которую взял у кого-то из гостей, чтобы наполнить. Вино обожгло горло, голова закружилась.
— Сегодня она наконец-то затащит его в свою постель, — сказал старик, глядя на молодоженов. Джудит недрогнувшей рукой подняла чашу и, отпив из нее, отдала молодому мужу. — А епископ благословит их, как только они доберутся до короля.
Приди же, моя возлюбленная,
Пойдем поутру в виноградники,
Посмотрим, раскрылись ли цветы на лозе.
— Видишь ли, Аделинда, — сказала маркграфиня, отвлекая компаньонку от разговора с дядей Болдуина. — Нельзя срывать цветы до того, как они расцвели, иначе мы никогда не увидим их во всей красе. — Она показала на Болдуина, который порозовел от смущения — на него уставились все присутствующие. Но маркграфиня уже выбрала другую жертву. — Разве я не права, леди Таллия?
Девушка не подняла глаз. За все время пира она едва притронулась к хлебу на тарелке, и, взглянув на нее, Ивар тут же почувствовал себя обжорой. Таллия едва слышно ответила:
— Если женщина готова отдать за любовь все свои богатства, не стоит презирать ее за это.
Упрек не испортил настроения маркграфини Джудит.
— Мой виноградник принадлежит только мне, и я сделаю с ним все что заблагорассудится, — со смехом возразила она и обратилась к придворным: — Пойдемте. Теперь нам надо отдохнуть.
— Что? — переспросила с пьяным весельем леди Аделинда. — Не успели вы забрать его из монастыря, как уже собираетесь уединиться? Не слишком ли вы спешите? Если так погонять лошадь, ее можно и загнать насмерть.
— Я была достаточно терпелива, — ответила Джудит с пленительной улыбкой, но железным тоном. Она жестом приказала Болдуину подняться. Ивар торопливо последовал за своим другом, который побледнел как полотно.
Они выбрались из зала, но Ивара тут же прижала в углу прелестная леди Аделинда. Говорят, что вино развязывает языки, это правда, но леди Аделинде вино развязало еще ируки. Она погладила Ивара по щеке, а потом опустила руку ему на бедро.
— А у тебя везде такие веснушки? — поинтересовалась она, с явным намерением задрать на нем рубашку и проверить свое предположение.
— Нет, Аделинда! — Джудит встала между ней и опешившим Иваром. — Этот мальчик обещан церкви. Ему не позволено разговаривать с женщинами. Я обещала, что присмотрю за ним и доставлю в монастырь святого Валериуса Мученика в целости и сохранности. А это значит, он — неприкосновенен. — Ее взгляд скользнул по Ивару, но в нем было не больше интереса и сочувствия, чем если бы на его месте стоял стул. — Пойдем, мальчик. Помоги моему жениху приготовиться ко сну.
Предназначенная для маркграфини комната находилась в конце коридора. Посреди нее стояла огромная кровать с балдахином, ветерок, струившийся из окна, слегка колебал занавеску.
Когда Ивар помогал Болдуину раздеться и снять сандалии, он почувствовал, что его друга бьет дрожь. Болдуин умылся, встал на колени возле кровати и принялся молиться. Сейчас он больше всего походил на мраморную статую — такое отрешенное было у него лицо.
Вошла Джудит. Рядом с ней Болдуин казался маленьким и хрупким.
По знаку одного из слуг Ивар отошел в сторону и уселся в уголке. Возле стола одна из священниц, ехавших в свите Джудит, напевно произносила что-то над тканью, исписанной словами на даррийском языке, — наверное, один из простых заговоров от болезни, которые подчас использовали клирики. Женщина намочила ткань в уксусе и обернула вокруг камня. Только сейчас Ивар заметил, что служанки Джудит засуетились, раздевая маркграфиню. Они перешептывались и хихикали. Старшая служанка задернула занавеску у кровати, все остальные устроились на полу и приготовились ко сну. Но Ивар не мог заснуть. Он опустился на колени лицом к стене и принялся молиться.
Но он все равно слышал, что происходило вокруг. Похоже, маркграфине пришлось изрядно потрудиться, чтобы выполнить задуманное.
До Ивара доносился шелест простыней, приглушенный смех, вздохи. Он мог представить, что происходит в кровати за занавеской, но он не должен думать об этом… Молитва не шла на ум.
Он услышал, как несколько раз порывисто выдохнул Болдуин, и все стихло.
Ивар с гримасой боли опустился на ковер — от долгого стояния на коленях все его члены онемели — и задремал. Но посреди ночи он проснулся — молодоженам за занавеской не спалось.
Когда наконец они закончили и Ивар снова заснул, ему приснился кошмар. Враг рода человеческого послал ему сон, в котором была Лиат — живая, веселая и близкая.
С утра Джудит выполнила оставшиеся формальности: подарила своему мужу подарки в знак состоявшейся свадьбы. Болдуин получил прекрасный меч с украшенной драгоценными камнями гардой, шелковую аретузскую тунику, маленькую шкатулку из слоновой кости, наполненную кольцами и дорогими застежками для плаща, и двенадцать золотых монет, отчеканенных в Аретузе.
Дядя Болдуина передал ему золотой шарик с колокольчиками внутри, чтобы тот подарил его своей жене.
Подарок Джудит родителям Болдуина оказался гораздо существеннее: они получили несколько поместий в Аосте и Ольсатии, о чем договорились еще пять лет назад, и теперь документы осталось лишь зачитать при всех.
Солнце уже поднялось довольно высоко, когда они наконец продолжили путь. Джудит ехала во главе процессии, предоставив Ивару плестись рядом с Болдуином. Молодой муж, став теперь настоящим мужчиной, собирался отращивать бородку — знак его нового положения.
Ивар легонько похлопал друга по руке. Тот вздрогнул, словно мимолетное прикосновение напугало его.
— С тобой все в порядке? — прошептал Ивар. — Такое впечатление, что тебя лихорадит.
— Не знаю…
Глаза у Болдуина действительно лихорадочно блестели, в его взгляде Ивар явно уловил отблески тех видений, которые мучили его самого всю ночь напролет. Смутившись, оба молодых человека одновременно отвернулись, а когда Ивар вновь решился посмотреть на Болдуина, тот уже устремил взгляд на леди Таллию. Он смотрел на нее так, словно видел впервые.
— Не знаю, — повторил он, но никто не мог поручиться, что он отвечал на вопрос Ивара, а не на собственные мысли. Больше он не произнес ни слова, и Ивар ехал рядом с ним в напряженном молчании.
2
Когда Росвита на ночь клала под подушку «Житие святой Радегунды» — дар умирающего брата Фиделиуса, — ей снились странные сны. Ей слышались голоса, разговаривавшие с ней на незнакомом языке. Из леса выбирались какие-то твари, которые исчезали, как только появлялись настоящие лесные звери. В лучах солнца медленно вращалось золотое колесо. Юный Бертольд мирно спал в каменной пещере под охраной шести юношей, чьи лица сияли нестерпимо ярким золотистым светом. Горные пики сверкали на солнце, а на крыльях ветра танцевали полупрозрачные дэймоны, словно сотканные из лунных лучей. В тени скалы величественно лежал лев, по равнине гончие гнались за оленем, за ними скакали всадники в блестящих одеждах.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
