Читаем без скачивания Этот человек Моисей - Зигмунд Фрейд

Несчастный еврейский народ, который с присущим ему жестоковыйным упрямством продолжал отрицать убийство своего "отца", дорого поплатился за это в ходе последующих столетий. Снова и снова слышал он обвинение: "Вы убили нашего Бога". И это обвинение, если его правильно толковать, в сущности, совершенно справедливо. В историко-религиоэном смысле оно означает: "Вы не хотите признать, что убили Бога" (то есть архетип Бога, первобытного Отца и его последующие воплощения). Но здесь христианам следовало бы добавить: "Верно, мы тоже убили его, но мы в этом признались и поэтому очищены от греха". Увы, далеко не все обвинения, которые антисемиты швыряют в лицо потомкам еврейского народа, имеют под собой столь серьезные основания. Видимо, явление этой всеобщей, длительной и яростной ненависти к евреям имеет не одну-единственную причину. Можно было бы разъяснить многие из них; впрочем, некоторые причины антисемитизма вообще не нуждаются в толковании, поскольку проистекают из очевидных источников; зато другие берут начало более глубоко, в источниках более скрытых. В первой группе самым лживым является обвинение в "пришлости", поскольку во многих антисемитских странах евреи представляют собой как раз самую древнюю часть населения, укоренившуюся еще прежде нынешнего национального большинства. Так обстоит, например, дело в Кельне, куда евреи пришли еще с римлянами - задолго до того, как эти места были заселены германскими племенами. Другие причины антисемитизма лежат глубже, - например, то обстоятельство, что евреи всегда живут как меньшинство среди других народов, а массовое чувство солидарности нуждается, для полноты, в ненависти к чужеродному меньшинству, которое своей малочисленностью и слабостью так и приглашает к насилию над собой. Однако все другие особенности евреев воистину "непростительны". Во-первых, они во многих отношениях отличаются от своих "хозяев". Конечно, не так уж фундаментально, поскольку они все-таки не составляют "азиатскую расу", как утверждают их враги, а состоят в основном из остатков средиземноморских народов и унаследовали их культуру. Тем не менее, они отличаются (хотя порой трудно указать, чем именно), особенно от нордических народов, а расовая нетерпимость, как ни странно, куда сильнее проявляется в отношении к небольшим отличиям, чем к фундаментальным. Вторая особенность имеет еще более глубокое значение. Евреи неизменно превозмогают насилие, и даже самые жестокие преследования не сумели привести к их исчезновению. Напротив, они демонстрируют способность стоять на своем в практической жизни, а там, где им это разрешают, вносят ценный вклад в окружающую культуру.

Более фундаментальные мотивы антисемитизма уходят корнями в далекое прошлое; они скрыты в подсознании, и я вполне готов к тому, что слова, которые намереваюсь сейчас сказать, покажутся на первый взгляд невероятными. Я дерзну утверждать, что зависть, которую евреи вызывают у других народов, настаивая на своей избранности Богом- Отцом, все еще таится в сердцах окружающих народов, тем самым как бы подтверждая эти еврейские претензии. Далее, не случайно, что среди всех отличительных признаков отстраненной еврейской жизни обрезание - то, что производит самое жуткое впечатление на окружающих. Объяснение этого, возможно, состоит в том, что оно напоминает этим народам-"детям" о жуткой угрозе кастрации и прочих страшных вещах из их первобытного детства, о которых они тщетно хотели бы забыть. И, наконец самый молодой мотив в этом ряду: не следует забывать, что все народы, которые ныне особенно отличаются антисемитизмом, стали христианскими в сравнительно недавнее время, порой принужденные к этому кровавым насилием. Можно было бы сказать, что они "дурно христианизованы"; под тонким покровом христианства они остались все теми же многобожными язычниками, какими были их предки. Они еще не преодолели своей враждебности к новой, навязанной им религии, и вот они проецируют ее на тот источник, откуда христианство к ним пришло. Тот факт, что евангелия рассказывают о событиях, произошедших среди евреев, и по существу вообще говорят только о евреях, лишь способствовал такому проецированию. Ненависть к иудаизму в основе своей есть ненависть к христианству, и неудивительно, что в немецкой национал-социалистической революции тесная связь между этими двумя монотеистическими религиями нашла столь откровенное выражение во враждебном обращении с обеими.

РАЗДЕЛ II

1. Итоги

Завершающая часть этого очерка не может быть опубликована без пространных разъяснении и оправдании. Ибо она является попросту последовательным, зачастую буквальным повторением части первой, разве что в ней более сжаты критические замечания и сделаны некоторые добавления касательно того, как и почему еврейский народ приобрел свой специфический характер. Я понимаю, что такой способ преподнесения материала столь же неэффективен, сколь и нехудожествен. Я искренне им недоволен. Почему же я не избежал его? Ответ на этот вопрос найти не трудно, куда труднее признаться в нем. Я не сумел избавиться от следов того необычного пути, каким возникала эта книга.

По правде говоря, она была написана дважды. Первый раз - несколько лет назад, в Вене, когда я не верил в возможность ее опубликования. Я решил забросить ее, но она преследовала меня как призрак непогребенного человека, и я пошел на половинчатое решение, опубликовав две первые главы отдельно в журнале "Имаго". То были психологическое введение ко всей книге: "Моисей как египтянин" - и основанное на нем историческое эссе: "Если бы Моисей был египтянином". Все прочее, что могло бы задеть определенных людей и потому представлялось опасным, а именно - приложение теории к вопросу о происхождении монотеизма и мою трактовку религии - я отложил в сторону, полагая, что навсегда. Затем, в марте 1938 года, произошло неожиданное немецкое вторжение. Оно вынудило меня покинуть дом, но одновременно освободило от опасений, что публикация моей книги может вызвать запрещение психоанализа в той стране, где практиковать его все еще было разрешено. Едва лишь я прибыл в Англию, как ощутил непреодолимый соблазн сделать свои выводы известными миру, и поэтому начал переписывать вторую часть очерка, чтобы опубликовать ее вслед за двумя первыми главами. Это естественно вынудило меня перегруппировать материал, хотя бы частично. Я, однако, не сумел вторично обработать всю книгу. С другой стороны, я никак не мог решиться и полностью отказаться от двух прежних публикаций и в результате пошел на компромисс, решив добавить первую часть в ее неизменном виде к переработанной второй - комбинация, которая чревата многочисленными повторениями.

Я мог бы, правда, утешить себя соображением, что поднятая мною проблема настолько нова и значительна, что, независимо даже от того, верно ли я ее излагаю, будет не таким уж большим недостатком, если читателю придется читать о ней дважды. Некоторые вещи заслуживают повторения, да и тогда этого недостаточно. Однако несравненно лучше все же предоставить свободной воле читателя - размышлять над проблемой или возвращаться к ней еще раз. Негоже подкреплять свои выводы, лукавым образом преподнося одну и ту же тему дважды. Идя на это, ты всего лишь обнаруживаешь свою писательскую неуклюжесть и вынужден нести за это вину. Но, увы - творческий порыв не всегда следует благим намерениям автора. Бывает, что книга растет, как хочет, а порой встает перед автором как совершенно независимое и даже чуждое ему творение.

2. Народ Израиля

Коль скоро мы ясно понимаем, что предлагаемая нами процедура: извлечение из традиции только полезного и отбрасывание непригодного с тем, чтобы затем соединить отобранное в соответствии с психологической вероятностью - повторяю, коль скоро мы понимаем, что подобная процедура ни в малейшей степени не гарантирует приближения к истине, то вполне законно спросить, почему мы предпринимаем подобную попытку. В ответ я вынужден сослаться на результаты. Если мы существенно ослабим строгие ограничения, обычно накладываемые на исторические и психологические исследования, то этим можем открыть путь к уяснению проблем, и всегда-то казавшихся достойными внимания, а сейчас - в свете недавних событий - снова приковавшими его к себе. Известно, что из всех народов, населявших в древности средиземноморский бассейн, евреи, видимо, - единственные, все еще существующие под тем же именем и, вероятно, с теми же чертами. Они с беспримерной силой сопротивлялись ударам судьбы и преследованиям, выработали специфические национальные особенности и попутно снискали себе искреннюю неприязнь всех прочих народов. Вполне естественно желание лучше понять, откуда у евреев такая сила сопротивления и как их характер связан с их судьбой.

Мы могли бы начать с одной специфической еврейской черты, которая определяет их отношение к другим людям. Нет сомнения, что евреи исключительно высокого мнения о самих себе и считают себя благороднее, выше окружающих людей, от которых они отделены, вдобавок, и многими своими обычаями. При этом они воодушевлены особой верой в жизнь, какую дает лишь тайное обладание неким бесценным даром; им присущ своего рода оптимизм. Религиозный человек назвал бы это, пожалуй, верой в Бога.